Сьюзен Нэпьер - Безжалостная ложь

• Название: Безжалостная ложь
• Автор: Сьюзен Нэпьер
• Жанр: Короткие любовные романы

В самом начале знакомства Клодия Лосон пошла на вынужденную ложь – обвинила Моргана Стоуна в том, что она по его вине потеряла ребенка. Через несколько лет богатый, всесильный и обольстительный Морган вновь вторгается в ее жизнь. Он испытывает перед ней тяжелое чувство вины. Простит ли Морган очаровательной Клодии ее поступок? О том, как сложатся их дальнейшие, полные драматизма отношения, и повествует эта книга.

---

– Как видите, немного лености всем полезно. На солнце у вас очень довольный вид.

Возвращение Моргана с кофейным подносом застигло ее врасплох, но, когда он непринужденно уселся и разлил кофе, от его совсем недавней строгости и серьезности не осталось и следа. В черной тенниске и сшитых на заказ белых джинсах он выглядел весьма по-столичному.

– Или вы не рады, что пришли? Мы ведь ладим, не так ли? За эти две недели вряд ли даже одну резкость друг другу сказали.

– Но это потому… – Клодия запнулась, а он устроился в кресле поудобнее.

– Потому – что?.. – подхватил он, предлагая ей продолжать, а глаза – почти того же цвета, что и покрытое солнечной рябью море за его спиной.

– Потому, что вы старались… поладить, – нехотя призналась она.

– Поладить? – На ее нерешительность в выборе слов он ответил насмешливой мимолетной улыбкой.

– Вы были приятны, – с еще большей неохотой уточнила она, сознавая, что смешинки у него в глазах привлекают ее больше, чем следует.

– Только приятен? Должно быть, я сдаю, – пробормотал он. – А я-то думал, что был совершенно обворожителен.

– У меня большая практика распознавать обворожительных мошенников, – сказала Клодия и чуть не обожгла язык, прежде чем вспомнила, что обычно добавляет в горячий кофе молоко.

– Это когда вы жили с Нэшем? Наверно, в том положении, в каком был он, неизбежно известное количество подлипал, которые надеются урвать некую толику его обаяния…

По крайней мере уж ее-то он не относит больше к психопаткам, каких на гонках полным-полно!

– Крис любил большие компании. Любил толпы, вечеринки.

– А вы – нет, – проницательно заметил он.

– Я этого не говорила, – возразила она, чувствуя, что напрасно заподозрила укор в его словах. – Я была молода, влюблена в знаменитого человека. Я любила развлекаться, заводить новые знакомства. Мы бы могли отправиться куда угодно, и нас бы завалили приглашениями…

– В это вы и влюбились – скорее в его славу, чем в его суть?

– Вообще-то, когда мы познакомились, я и не знала, что он знаменит, – огрызнулась она. – Крис приходил в себя после несчастного случая и скрывался от журналистов. Поэтому остановился в сельской гостинице моих родителей. Прожил там три недели.

– А когда уехал?

Она посмотрела на него с вызовом.

– Я уехала с ним.

И, несмотря на все последующее, ни разу об этом не пожалела. Останься она в узком, засоренном мирке родителей, она так бы и не узнала истинную ценность жизни. Детство ее было поразительно унылым. Казалось бы, все ранние годы она провела в безнадежных попытках снискать одобрение родителей, они же были убеждены, что похвала есть поощрение греховного тщеславия. Они жестко придерживались правила о том, что кто жалеет розги своей, ненавидит дитя[12], и Клодию как единственного ребенка в семье то и дело школили и заставляли соответствовать их традиционному представлению о женской скромности и послушании. Подчинение, порожденное долгом, было единственным доказательством любви, которое они признавали или требовали и которому учили дочь.

В это безотрадное бытие Крис ворвался ослепительным откровением, олицетворяя все потаенные влечения ее ввергнутого в узилище юного сердца. Любовь была для него легка – сверкающая от смеха, тепла, наслаждения и несущая чудесную свободу чувствам Клодии, затянутым в смирительную рубашку.

– И вы по-прежнему не понимали, кто он?

– Конечно, понимала. Он меня не обманывал, если вы на это намекаете, – ответила Клодия. – Он рассказал, кто он, чем зарабатывает, на что все будет похоже…

– Должно быть, звучало волнующе. Но все-таки действительность, наверное, оказалась в известной мере шоком – особенно для чрезмерно опекаемой деревенской девицы.

Ей стало досадно, что он столь быстро охарактеризовал ее жизнь с родителями всего лишь несколькими хорошо подобранными словами.

– Я приспособилась, – упрямо проговорила она. – С его стороны это, знаете ли, не было просто забавой, чтобы скрасить скуку выздоровления. И ему не пришлось просить меня поехать с ним. Крис меня любил.

– А вы очень верная, не так ли? – пробормотал он, а кофейный пар на миг скрыл выражение его глаз. – Неужели он был такой блистательно образцовый мужчина? Неужели вы и вправду из тех женщин, кому необходимо обожать своего мужчину как героя?

– Конечно же, нет! – возмущенно откликнулась Клодия. – Но, вы, похоже, пытаетесь намекнуть, будто Крис как-то не по-честному мною воспользовался. Я хотела с ним уехать. Мне исполнилось только двадцать, возможно, и на самом деле я была доверчива и чрезмерно опекаема, но в отношении интеллекта оказалась, вероятно, более зрелой, чем большинство моих ровесниц. Я знала, что делаю и что пути назад нет.

Собственно говоря, в некоторых отношениях я чувствовала себя взрослее Криса, – откровенно призналась она. – Он всегда жил какой-то зачарованной жизнью. Так по-настоящему и не понял, что значит в чем-то проиграть. И насчет жизни он был всегда такой… оптимистичный, душа нараспашку, так… так по-мальчишески верил, что в конце концов все будет хорошо… словно жизнь – лишь увлекательная игра, которой надо наслаждаться. Видимо, он должен был быть таким, иначе ему не хватило бы сил выдерживать неимоверные стрессы мотогонок, но, бывало, и страшно раздражал, когда я хотела, чтобы он к чему-нибудь отнесся серьезно, а он только улыбнется до ушей да посоветует не беспокоиться, мол, и так все будет в полном порядке.

– А вы не подумали как-нибудь, что ко времени его гибели вы его переросли? – тихо спросил Морган.

– Ну, конечно же, нет! Я за него замуж собиралась! – неосмотрительно выпалила она, подавляя страстным порывом сомнения, что все еще в ней гнездились.

– А в газетах ничего не говорилось о браке.

По лицу его нельзя было понять, верит он или нет, и внезапно стало важным, чтобы поверил.

– Это был секрет… Крис устроил так, что через день после гонок мы полетели бы в Лас-Вегас. Об этом никто не знал. Объявить о поездке мы думали после. Он это любил: надуть прессу, ошарашить друзей сюрпризом. Но вместо венчания на следующей неделе состоялись похороны…

Она и в этом чувствовала себя виноватой: казалось, будто смерть каким-то образом отперла клетку. До того ей удавалось отвертеться от уверенно-легкомысленных предложений Криса: нелегко ей было сознавать, что они все реже и реже бывают вместе по мере того, как его успех гонщика возрастал. С обычным своим скоропалительным оптимизмом Крис решил, будто ее проблема – неопределенность положения, решение же этой проблемы – брак, но Клодия была в этом менее уверена. Два или три года назад она приняла бы его предложение очертя голову, но, чуть набравшись опыта, потихоньку задалась вопросом: а выдержит ли ее любовь испытание, если они все время будут на людях, а в домашней обстановке – стресс от его сопряженной с огромным риском карьеры, от которой, как она знала, он добровольно не откажется ни за что.

Беременность ее опередила неясные мысли о разрыве, а искренняя радость Криса от вести о будущем ребенке пересилила все ее опасения. Она знала, что при всех своих недостатках он полюбит малютку всей силой своей бурной натуры. Как отец он мог бы оказаться чуточку безответственным, но никакой его отпрыск не почувствовал бы себя цепью или обузой. Клодия сознавала: ее долг – сызмала дать крошке защиту настоящей семьи, а браку – по меньшей мере испытательный срок…

– Неудивительно, что после катастрофы вам потребовалось укрываться от газетной свистопляски. Вы, наверное, чувствовали себя страшно ранимой?

На щеке Моргана дернулся мускул, и она с горечью поняла, что он, вероятно, переосмысляет ее с первого взгляда развратный прыжок в другие объятия так скоро после смерти возлюбленного совершенно иначе, с ошибочным состраданием.

Скажи.

– Морган, я…

– А вы когда-нибудь думали вернуться к родителям? – перебил он ее запинающуюся речь. Она сама не заметила, что ее передернуло.

– Мои родители были… страшные провинциалы, очень строгих нравов. Приличные люди, видите ли, не выказывают любовь, не прикасаются друг к другу при посторонних, даже если они супруги или родственники. Вообще говоря, они были так унижены моим позорным падением, что не могли смотреть землякам в глаза. Вскоре после моего отъезда продали гостиницу и переселились в Австралию. Я много лет с ними не общалась.

– Чему только ради гордости не подвергают детей родители, – пробормотал Морган, и она поняла, что он думает о собственном опыте – сперва сына, а потом с диаметрально противоположных позиций атакуемого отца. Из ненароком брошенных им слов она поняла, что он полностью не помирился с родителями после вынужденного раннего брака. Он всего достиг, не прибегая к наследству, которое его юная гордость отвергла как подкуп. Когда родители умерли, их состояние целиком осталось Марку, на правах опекунства.