Геза Гардони - Звезды Эгера

• Название: Звезды Эгера
• Автор: Геза Гардони
• Жанр: Историческая проза
• Год: 1989

Геза Гардони (1863—1922) — венгерский писатель, автор исторических романов.

Действие романа «Звезды Эгера» происходит в XVI веке, когда большая часть Венгерского королевства находилась под игом Османской империи, а на северо-западных территориях укрепились Габсбурги.

Автор рисует образы народных героев, наравне с которыми в борьбе против иноземных захватчиков участвуют и молодые влюбленные Гергей и Эва.

---

— Может, и не стоило бы говорить, — продолжал Гергей, — да строка уж больно басурманская, надо бы передать ее вашей милости.

Добо молчал, не желая ответить ни «да», ни «нет».

Гергей продолжал:

— В строке этой написано было: «Иштван Добо, приготовил ли ты себе гроб?»

— Гм… Приготовил. Если турки желают узнать, готов ли я к смерти, на это я, так и быть, отвечу.

Четверть часа спустя на крепостной стене появился черный гроб. Он висел на двух железных цепях, натянутых на железные копья. Витязи воткнули древки копий в трещины стены.

Турецкие пушки снова загрохотали.

15

К вечеру Михайлова дня в стенах зияло десятка полтора огромных проломов.

Больше всего их было в наружных укреплениях. Огромная брешь была пробита в стене юго-восточной угловой башни, сильно повреждена была южная стена. Там совсем разрушили и ворота. Высокую дозорную башню изрешетили ядрами и проломами посередине. Стояла она только чудом. Непонятно было, как она держится, почему не рухнет.

В крепости уже не справлялись с заделкой пробоин. Можно было сказать заранее, что если даже все займутся этим, половину брешей все равно не заложить.

— Что ж, будем трудиться, друзья!

В полночь Добо вызвал офицеров в Церковную башню и приказал выстрелить вверх с восточной стороны светящимися ядрами.

— Глядите, — сказал он, — эти протянувшиеся сюда насыпи похожи на кротовые кочки, когда крот роется под землей. А вон те рвы все полны турками.

В ту ночь все турки и правда спустились с гор и подошли к стенам. Когда вспыхивали светящиеся ядра, осажденные видели поблизости множество шатров, желто-красные стяги янычар, осадные лестницы, лежавшие в проходах между шатрами, и янычарские палатки из мешковины, в которых ночевали по десять, по двадцать человек. Первая линия кольца осады туже затянулась вокруг крепости.

— Дети мои, — сказал Добо, — завтра турок пойдет на приступ. Пусть все ночуют на дворе.

У пробоин он поставил гаубицы и стрелков. Пушки тоже навел на проломы. Кругом к стенам были прислонены копья, пики, кирки, ядра, крестовицы — словом, все снаряжение крепости.

Комендант пожал руку каждому офицеру.

— Дети мои, каждый из вас знает свои обязанности. Поспите сколько удастся. Мы должны отразить приступ!..

И, не досказав, он повернулся в сторону города. Снизу послышался какой-то странный шум, нараставший громкий топот.

Все смотрели туда.

У ворот, выходивших к речке, пронзительно задудел Варшани.

— Откройте ворота! — крикнул Добо.

Шум внизу, в городе, все нарастал. Слышался конский топот, трещали ружья, бряцали сабли. На стенах раздались нетерпеливые крики:

— Откройте ворота, Лукач едет!

Карауливший у ворот лейтенант Янош Вайда тут же велел зажечь факел и выставить его. И что же? К крепости длинной цепью неслись всадники Лукача Надя, перескакивая через джебеджи, ночевавших на рыночной площади.

— Опусти факел! — крикнул Вайда. — Опусти под ворота!

Он сообразил, что всадникам лучше скакать в темноте.

Мост тут же опустили, органку подняли.

— Стрелки — встать к бойницам над воротами! Копейщики — к воротам!

Наши витязи проскочили один за другим. Прыгая и толкаясь, с воем бросились вслед за ними турки.

— Аллах! Язык сана! Вай сана! Аллах! Аллах!

Под воротами началась кровавая схватка.

Какой-то босой пиад кошкой вскарабкался по цепи моста. Он держал в зубах кончар. Караульный с факелом заметил его. Мгновение они смотрели друг на друга в упор, потом караульный швырнул факел горящим концом в голову турка. Тот упал навзничь в темноту.

Остальные турки, неустанно вопя: «Аллах акбар!» и «Язык сана!», давя друг друга, проталкивались в ворота.

— Поднимай мост! — крикнул Добо.

Голос его заглушила ружейная пальба.

— Нельзя поднять! — крикнул вниз приворот — ник.

Да и верно: весь мост облеплен был турками.

Тут подоспел Гергей. Он выхватил из рук караульного факел и помчался с ним к мортире. В следующий миг мортира грянула, изрыгнув пламя, и снопами уложила кишевших на мосту турок.

Скрипя и громыхая, мост поднимался кверху на блоке величиной с тележное колесо, увлекая за собой и турок.

Внутри прохода упали колья органки, а снаружи с визгом поднимался мост, и наконец, глухо щелкнув, ворота закрылись.

С полсотни турецких солдат застряло под сводом ворот. В ярости они метались и бились, но выстрелы и копья быстро покончили с ними.

Несколько мгновений спустя под темными воротами осталась только груда хрипящих и содрогающихся в агонии тел.

Добо стоял уже на рыночной площади.

При свете факелов двадцать два всадника соскочили с коней и, держа их в поводу, выстроились в ряд перед комендантом. Кони были в белой и алой пене. Всадники без шапок. Все тяжело дышали. У иных лица были в крови. На плече у одного из-под разорванного доломана белела рубаха.

Из строя выступил невысокий плечистый человек и остановился перед Добо.

— Имею честь доложить, — сказал он, с трудом переводя дыхание, — я прибыл.

— Сын мой, Лукач, — ответил растроганный Добо, — плут и бродяга! Кандалы тебе на ноги, а на шею золотую цепь! Мой славный, добрый витязь!

И, обняв своего воина, он спросил:

— А как же вы пробились?

— Нам, господин капитан, пришлось переждать, пока мы не перебьем столько турок, чтобы каждому из нас достались тюрбан и плащ. Мы все время делали вылазки из Сарвашке. Нынче к вечеру не хватало только двух тюрбанов. Варшани отдал нам свою дудку. И если б на рыночной площади стояли конные, мы, господин капитан, прекрасно проехали бы. Но пешие, заметив, что едут чужие, напали на нас.

— Кого недостает?

Солдаты переглянулись. Лица их были освещены факелами только с одной стороны. Почти все они были в крови. И на одежде и на конях алела кровь.

— Габора, — тихо послышалось в ответ.

— Бикчеи, — прозвучало еще тише.

— Балкани…

— Дюри Шоша…

Взгляд Добо задержался на парнишке с длинными волосами. Он стоял с краю шеренги, уткнувшись лицом в шею коня.

— Балаж! — крикнул потрясенный Добо. — Это ты?

Мальчик вышел вперед, опустился на одно колено, положил к ногам Добо окровавленную саблю и молча склонил голову.

Это был Балаж Балог, самый юный оруженосец Добо.

16

В ту ночь, кроме восьмидесяти стрелков, все солдаты могли спать. Спали у стен и во рвах, завернувшись в плащи. Возле спящих лежали пики, к поясу были привязаны сабли. Наверху, у тына, рядом со спящими стрелками лежали на стене заряженные ружья. Ружья завернули в тряпки и паклю, чтобы порох не отсырел от росы.

Среди спящих через каждые десять — двадцать шагов стояли караульные. Стояли они и у пушек, и на вышках башен. Меньше всего караульных было со стороны города.

В эту ночь солдаты спали, а все остальные бодрствовали и работали на стенах и башнях.

Добо приставил к каменщикам крестьян, укрывшихся в крепости, мясников, мельников, слесарей, плотников, четверых кузнецов и даже цыгана.

Проломы Добо приказал заделывать самыми длинными бревнами. С лихорадочной торопливостью люди тащили к пробоинам землю, доски, известковый раствор, камни. Проломанные ворота тоже заложили землей, камнями, песком и бочками с землей. Перед воротами и над ними поставили мортиры, по бокам — гаубицы и сколько нашлось пищалей.

Тюфенкчи засели у стен в глубоких рвах и стреляли вверх каждый раз, как работавшие люди показывались в проломе. Что поделаешь! Как ни старались они загородиться плетеными турами, все же иногда их было видно.

…На вышке угловой башни заделкой огромной трехсаженной бреши распоряжался Тамаш Бойки. Боршодский лейтенант велел связывать бревна канатами и цепями. Работа трудная. Приходилось иногда вылезать за стену, попадая при этом под обстрел янычар.

Тщетно стреляли со стены в ответ на пальбу янычар, тщетно осыпали их гранатами — турки так укрылись за насыпями и тынами, что видны были лишь дула их ружей. А передвигающиеся фонари каменщиков только освещали им мишени.

— Поднимай бревна! — кричал Тамаш Бойки.

Крестьяне были растеряны. В ту ночь троих из них ранило.

— Поднимай бревна! — повторил Тамаш Бойки.

Крестьяне стояли в нерешительности.

Лейтенант подобрался к пролому и снова крикнул:

— Да пошевеливайтесь же, будь вы неладны! Сюда, сюда, подавай!

И бревна быстро взлетели наверх.

Внизу трещали турецкие ружья, наверху стучали молотки и гремели, бренчали цепи, которыми обхватывали бревно, закрепляя их длинными, вершковыми гвоздями.

— Не бойтесь! — подбадривал боршодский лейтенант.

Бояться никто не смел!

Пуля ударилась о шлем лейтенанта и сшибла с него серебряный гребень.

— Живей, живей!

Лейтенант сам взялся за бревно и начал стягивать его цепью с балкой.

— Тамаш, — крикнул снизу Мекчеи, — спускайся!