Харро фон Зенгер - Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать. ТТ. 1, 2

• Название: Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать. ТТ. 1, 2
• Автор: Харро фон Зенгер
• Издательство: Изд-во Эксмо
• Жанр: Политика
• Год: 2004

Понятие «стратагема» (по-китайски: чжимоу, моулюе, цэлюе, фанлюе) означает стратегический план, в котором для противника заключена какая-либо ловушка или хитрость. «Чжимоу», например, одновременно означает и сообразительность, и изобретательность, и находчивость.

Стратагемность зародилась в глубокой древности и была связана с приемами военной и дипломатической борьбы. Стратагемы составляли не только полководцы. Политические учителя и наставники царей были искусны и в управлении гражданским обществом, и в дипломатии. Все, что требовало выигрыша в политической борьбе, нуждалось, по их убеждению, в стратагемном оснащении.

Дипломатические стратагемы представляли собой нацеленные на решение крупной внешнеполитической задачи планы, рассчитанные на длительный период и отвечающие национальным и государственным интересам. Стратагемная дипломатия черпала средства и методы не в принципах, нормах и обычаях международного права, а в теории военного искусства, носящей тотальный характер и утверждающей, что цель оправдывает средства

---

Как нам кажется, высказанные папой Павлом Иоанном II в его «Послании семьям» [Gratissimam sane от 2 февраля 1994 г. ] мысли в чем-то перекликаются с вышеизложенным. По мнению папы, «семье как ячейке общества грозит еще большая угроза, нежели государствам, где в последние годы наметились существенные признаки распада. При просмотре некоторых телевизионных программ создается впечатление, что они представляют ненормальные, искусительные ситуации правомерными, тогда как на самом деле они неестественны. Тем самым затуманивают нравственное чувство» («Папское «Послание семьям», Новая цюрихская газета, 14.02.1994, с. 2).

20.7. «Правая рука» радуется бедственному положению своего хозяина

Герой пьесы «Противень [истинной верности]» [ «Даньцин фу»] цинской писательницы Лю Цинъюнь (1841–1915) Юань Лаотун, «правая рука» хозяина, ведет разговор о стратагеме 20. Его хозяин У из-за случившегося среди его домашних убийства оказался в весьма щекотливом, т. е. в некотором смысле «замутненном», состоянии. Чтобы выпутаться, ему приходится полностью положиться на Юань Лаотуна, который, естественно, не преминул извлечь из этого положения как можно больше выгоды. Тянь Цилану, приятелю хозяина, невыносимо видеть все это. Но Юань Лаотун полагает, что настал его час: «Я, Юань Лаотун, считаюсь лучшим помощником… Я не гнушаюсь гнуть спину, мои уста источают мед, я всегда под рукой у хозяина… Теперь помогу-ка я ему утрясти неприятности. Мне это уже принесло пять лянов серебра… Куда запропастился Тянь Цилан? Раз он редко появляется из-за неважных дел семейства У, значит, соображает менее моего. Ведь сейчас самое время, чтобы нажиться и вовремя смыться. На виду я выказываю хозяину свою преданность, а исподволь ловлю рыбку в мутной воде. Но, видать, Тянь Цилану это невдомек, он деревенщина. Ему бы мою дальновидность. Но хватит болтать! Пора приниматься за дело! Благодаря бедственному положению семейства У я сорву крупный куш!»

20.8. Барышник меж двух станов

Всякий раз, когда укрепленному поселению Чжанцзя приходилось общаться с орудовавшими вокруг разбойниками, деревенский староста возлагал эту задачу на своего дальнего родственника Чжан Шоуцзина. Это был разорившийся, ходивший в бобылях и питавший слабость к азартным играм помещик. С одной стороны, в подобных сношениях он выступал представителем деревенского старосты, а с другой — он не хотел ссориться с разбойниками, напротив, даже старался завести среди них полезные знакомства. Такого рода людей именуют «двурушниками». Хотя обе стороны не очень-то ему доверяли, но без посредника обойтись было невозможно. Он же пользовался своим положением, чтобы половить рыбку в мутной воде. Смотришь, что-то выгадает или по меньшей мере сытно поест.

Данный отрывок взят из ценимого Мао Цзэдуном исторического романа Ли Цзычэн Яо Сюэиня (1910–1999), до самой смерти бывшего одним из двенадцати почетных заместителей председателя Союза китайских писателей. Герой романа Ли Цзычэн (1606–1645) был руководителем крестьянского восстания (1628–1645), приведшего к падению минской династии (1368–1644). Посредством стратагемы 5 (см. 5.4) и используя иные благоприятствовавшие им обстоятельства (см. 30.8), маньчжуры вторглись в Китай и основали династию Цин (1044–1911). Посредник, описанный в приведенном выше отрывке из романа, использовал шаткое положение обеих сторон ради собственной выгоды, пусть даже малой.

20.9. От найденного яйца до курицы-несушки

«Жил некогда один горожанин, и был он столь беден, что не знал, чем придется питаться в следующий раз. Однажды он нашел куриное яйцо и, обрадованный, сказал жене: «Ну вот, теперь и у нас завелось богатство». — «Где же оно», — не терпелось узнать жене. «Смотри! — сказал муж и показал свою находку. — Только понадобится десять лет, прежде чем оно станет достоянием нашей семьи». И он изложил свой замысел жене: «Я отнесу яйцо к соседу, чтобы квочка его высидела. А когда цыплята подрастут, я возьму одну курочку. Она отложит яйца, откуда вылупятся цыплята. Спустя месяц у меня уже будет пятнадцать курочек, а через два года их число перевалит за триста. За них я выручу десять лянов золотом. На эти деньги я куплю пять коров, которые отелятся, и через три года у меня будет двадцать пять коров, а спустя еще три года целых сто пятьдесят голов. Все это стадо я продам за триста лянов золотом. А ссудив эти деньги, я через три года стану обладателем полтыщи лянов».

Рассказ Цзян Инкэ (1553–1605) [ «Богатство» («Цзядан»)] не имеет счастливого конца. Напоследок у мужа вырывается признание, что он возьмет наложницу. Это приводит его жену «в бешенство, и она разбивает яйцо». Вот так и пропало богатство, сулившее семейный достаток.

В появившемся летом 1961 г. очерке (немецкий перевод Ио-хима Глаубица (Glaubitz): Opposition gegen Мао («Оппозиция Мао»). Ölten 1969, с. 66 и след. [доел. «Имущество в одно яйцо», кит. «И гэ цзидань-дэ цзядан»: очерк из сборника «Вечерние беседы у подножия Яньшань» («Яньшань е хуа»)]) Дэн То (1912–1966) подробно исследует описанный у Цзян Инкэ замысел бедного горожанина. «Он собирался подложить найденное яйцо соседской квочке, чтобы вылупился оттуда цыпленок. Целью его была ловля рыбы в мутной воде. После высиживания цыплят он хотел без лишних слов выбрать курочку и отнести домой. Отсюда можно заключить, — пишет Дэн То, — что весь его замысел разбогатеть изначально покоился на краже и обмане».

Дэн То разбирает первый шаг на пути осуществления долгосрочного плана сколачивания капитала с точки зрения стратагемы 20. Горожанин подсовывает найденное яйцо под высиживаемые соседской квочкой яйца, естественно, с согласия соседа. Вылупится ли из этого яйца курочка или петушок, он пока не знает. Возможно, яйцо окажется и вовсе пустым. Что же касается соседа, то может случиться, что тот не пометит само яйцо и не станет следить за ним. Тем самым яйцо затеряется среди прочих. Бедняк наперед знает, что из вылупившихся цыплят будет требовать себе курочку. Кто ему тогда докажет, что она появилась не из его яйца? Ведь после вылупливания цыплят невозможно точно судить о судьбе одного яйца. Это как раз то неясное положение, которое выгодно замыслившему стратагему 20 горожанину.

20.10. Революция — это не вышивание

«Став высшей властью, крестьянские союзы не дают помещикам и рта раскрыть, они развеяли в прах былой престиж помещиков — все равно как если бы они свалили помещика наземь да вдобавок еще придавили его ногой. Крестьяне грозят тухао и лешэнь:[284] «Мы внесем вас в особый список!» Они штрафуют их, облагают сборами, ломают их паланкины. В дома тухао и лешэнь, выступающих против крестьянских союзов, врываются толпы людей: режут свиней, перетряхивают запасы риса. Подчас крестьяне приходят к тухао и лешэнь и разваливаются на роскошных постелях их дочерей и невесток. Сплошь и рядом они хватают тухао и лешэнь, надевают на них высокие колпаки и водят по деревням, приговаривая: «Вот теперь ты нас узнаешь, лешэнь!» Словом, крестьяне делают все, что хотят. Все теперь перевернулось вверх дном. Так в деревне создается атмосфера террора… Революция — это не званый обед, не литературное творчество, не рисование или вышивание; она не может совершаться так изящно, так спокойно и деликатно, так чинно и учтиво. Революция — это восстание, это насильственный акт одного класса, свергающего власть другого класса. Революция в деревне — это свержение крестьянством феодально-помещичьей власти. Не проявив своей величайшей силы, крестьянство не сможет свергнуть помещичью власть, прочно укрепившуюся на протяжении столетий. Только могучий революционный порыв в деревне в состоянии всколыхнуть миллионные массы крестьян и вызвать к жизни эту величайшую силу… Во второй период все «крайности» имеют революционное значение. Попросту говоря, в каждой деревне необходим кратковременный период террора. В противном случае будет невозможно подавить деятельность контрреволюционных элементов в деревне, свергнуть власть шэньши [т. е. джентри]. Чтобы выпрямить, надо перегнуть; не перегнешь — не выпрямишь» [Мао Цзэдун «Доклад об обследовании крестьянского движения в провинции Хунань» (март 1927 г.), глава «Так называемые «крайности». Мяо Цзэдун. Избранные произведения, т. 1. Пекин, 1967, с. 29–30].

Это слова из «Доклада об обследовании крестьянского движения в провинции Хунань» Мао Цзэдуна 1927 г. Когда я в последний год «культурной революции» (1966–1976) изучал в Пекинском университете китайскую историю, данный доклад служил нам учебным материалом. «Просто замечательно, когда воцаряется беспорядок» и «Благодаря беспорядку мы добиваемся порядка», — говорил во время «культурной революции» председатель Мао, «которому нравилось ловить рыбку в мутной воде» (Тео Заммер (Sommer), Великий беспорядок: новые условия для мировой политики. Цайт. Гамбург, 27.08.1992, с. 1). В ходе «культурной революции» Мао вынес наверх низшие слои, устроил настоящий хаос и тем самым обезвредил отдельную рыбешку, т. е. сбитых с толку происходящим своих соперников и врагов. Неудивительно, что при сведении счетов с «культурной революцией» в китайской прессе после смерти Мао часто появлялась стратагема 20. Естественно, при посредничестве стратагемы 11 по поиску козла отпущения все плохое, случившееся в ходе «культурной революции», сваливали на пресловутую «банду четырех» и ее приспешников. Повсюду «банда четырех» сеяла смуту. В одних местах при ее содействии закрывались предприятия, возникали забастовки, даже произошел длительный раскол страны на два враждебных стана (см. 20.11), пошедших друг на друга войной. Этот беспорядок создала «банда четырех», чтобы предстать в охваченных волнениями районах своего рода «спасителями» и тем самым привести своих пособников к власти.