Джон Килленс - Молодая кровь

• Название: Молодая кровь
• Автор: Джон Килленс
• Издательство: Издательство иностранной литературы
• Жанр: Классическая проза
• Год: 1959

Я горжусь тем, что мой народ, живя в столь бесчеловечных условиях, сумел сохранить свою человечность и свои дарования. Запомним, что действие романа «Молодая кровь» относится не к дедовским Временам, а к современности: в описываемый период негр Джо Луис стал чемпионом мира по боксу, а негритянский композитор Дюк Эллингтон получил широкое признание своего таланта. Вместе со старшим поколением наша молодежь горячо реагирует на все касающееся ее судьбы — это показали, между прочим, недавние события в Литл-Роке.

Пол Робсон

Москва, 1 января 1959 г.

---

Они стояли обнявшись посредине комнаты, не замечая, что патефон больше не играет. Ричард почувствовал огромную, безграничную жалость к Хэнк, и ему захотелось стать всем для этой девушки, ненавидеть то, что ненавидит она, и бороться вместе с ней против всего, что ей ненавистно, и ему было стыдно за свою обеспеченную жизнь и за свой разговор с Рэнди, но вместе с тем его беспокоило какое-то неясное обязательство по отношению к отцу. Он еще крепче обнял девушку и заметил, что она дрожит. О Хэнк, Хэнк, Хэнк!

Ему хотелось утешить ее, и в то же время его охватил сладостный жар, мучительное, неведомое доселе желание. Он прижался губами к ее губам, но в их поцелуе была какая-то спокойная ласка, охладившая обоих, особенно Хэнк. Она отстранилась, подошла к патефону и, приподняв иглу, сменила пластинку. Ричард шагнул было к ней, но Хэнк метнулась в сторону и села.

— Хватит, довольно! Лучше забудем обо всем, — она закурила папироску и два раза глубоко затянулась.

— Забудем — о чем?

Она отмахнула рукой дым и потупилась.

— Ну, забыть о том, как я задумала провести вдвоем нынешний вечер, и завлекла тебя сюда, и отняла у тебя столько времени, а ты попался в сети и начал говорить о любви, чуть ли не о любви навеки! Не надо лгать! Это же самая древнейшая наука на свете, и совсем не нужен колледж, чтобы ее усвоить!

Ричард покраснел, подумав, что, наверно, у него сейчас преглупый вид. Но он знал, что она вовсе не так груба, как старается показать.

— Не понимаю, Хэнк, о чем ты говоришь. Я никогда не собирался тебя обманывать. Ведь я же до сих пор не говорил тебе о своей любви!

— Значит, и теперь не надо! Думаешь, я согласилась бы спать с тобой, если бы ты мне не сказал о своей любви и… главное, правдиво? За кого ты меня все-таки принимаешь? Ты думаешь, что если ты студент, а я ничтожная официантка, так можно от меня всего добиться? — Она отмахнула рукой дым от папиросы.

Ричард посмотрел сквозь облачко дыма на сосредоточенное коричневое личико девушки и подумал: ну зачем она такая прямолинейная? Жаль, что она не похожа на слабых, утонченных, мечтательных женщин из романов и кинокартин — словом, на выдуманных женщин. Он не знал, что ответить ей, и вместе с тем мучительно желал ее — здесь, сейчас. Впервые в жизни он испытывал такое нестерпимое желание.

— Хэнк, я просто не знаю, что и сказать тебе, Я… я…

— Вот и не говори ничего! Забудь—и точка! — Она встала и потянула его за руки. — Что ж это напрасно играет такая красивая музыка? Хотя, — она засмеялась, тряхнув головой, — лучше нам, пожалуй, не танцевать! Сегодня это опасно! Давай посидим, поболтаем! — Она поглядела на него. — Итак, твой отец хочет сделать из тебя адвоката. Что ж, я — за это. Да, сэр, на все сто процентов. Ты будешь прекрасным адвокатом, у тебя такой блестящий ум, ты умеешь так красиво говорить и так всем нравишься… — И пошла, и пошла — вместо патефонной пластинки, которую Ричард тем временем снял с диска. — Рэнди мне рассказывал, какой ты талантливый, но я и без него это знала. Каждому понятно, милый, что из тебя получится замечательный адвокат.

— Хэнк, ну, Хэнк!

— И ясно, что для такого, как ты, женщина, да еще необразованная, будет помехой. Ведь невежественная негритянка — это камень на шее у цветного человека! — Хэнк расхохоталась, глядя на его мрачное лицо.

— Да ну тебя к черту, Хэнк, сейчас же перестань!

— Вот ты какой, Ричи, сразу начинаешь кипятиться. Совсем не понимаешь шуток!

— Хэнк, а ты не думала о том, что тебе нужно и дальше учиться? Почему бы тебе не поступить в колледж? У тебя ведь нет никаких семейных обязательств — ты никого не кормишь и не содержишь.

— Милый мой, я уже покончила с учением. Денег у меня для этого нет, а стипендию так, ни с того ни с сего, никто негритянке не даст. А обязательства у меня есть на работе, только не подумай, что перед хозяином! Он-то, конечно, воображает, что мы все его рабы, словно на плантации. Но мы ему готовим такой сюрприз, какого он и не ждет. Покажем ему, где раки зимуют! У нас организуется профсоюз — пятьдесят негров, почти одни женщины. Пока тайно, потихоньку, и для него это будет как гром с ясного неба. Этим занимаюсь я, и это для меня так же важно, как для тебя твой колледж. — Она выпила виски до последней капли, вскочила с места и опять завела патефон. — Может, все-таки потанцуем?

Ее худенькая фигурка тяжело повисла на нем, она то и дело спотыкалась, сбивалась с такта и бормотала:

— Ох, милый, извини!

А у Ричарда дико, бешено колотилось сердце, какая-то сила распирала его и подчиняла себе все: разум, заученную мораль. Он болезненно ощущал у своей груди ее маленькие груди — мягкие и вместе с тем упругие — и слышал, словно издалека: «Извини меня, милый, наверно, я пьяна».

Музыка окончилась, и Хэнк, спотыкаясь, повела его к тахте, и они долго, долго сидели молча, Хэнк прижалась к нему и положила ему голову на плечо. Ричард привлек ее к себе, и она словно утонула в его объятиях. Это наполнило его невообразимым счастьем, он нагнулся к ней и впился в ее губы долгим поцелуем, а рука, обретая смелость, заскользила по мягкому, упругому девичьему телу. Хэнк вся затрепетала от прикосновения этой нежной неопытной руки, и Ричарда охватила дрожь.

— Люблю тебя, люблю! — повторял он самозабвенно.

— Ричи! Ричи! — со стоном вырвалось у Хэнк, и она оттолкнула его — Не надо, милый!

А ему в этот миг хотелось лишь одного: держать ее в объятиях, целовать, прижимать к своему бурно бьющемуся сердцу. Вот так, как только что. Молча. Без единого слова. Чтобы была только любовь, любовь, любовь…

Но она вырвалась из его объятий и заглянула ему в лицо:

— Ричи, я для тебя что-нибудь значу?

— Все, все на свете!

— Не говори так, Ричи!

— Но почему же? Почему? Это же правда, правда!

— Нет, милый, это тебе сейчас кажется. Твоя жизнь — это университет, юридический факультет, карьера адвоката. Твой отец, твое будущее… А я буду лишь помех…

Он прервал ее взволнованный шепот поцелуем,

— Правда — это ты, моя любимая! Ты для меня все на свете! Ты, одна только ты!

И, терзая ее губы поцелуями, то грубыми и неловкими, то нежными и ласковыми, он верил, что говорит чистую правду, что все действительно так. И он хотел, чтобы она принадлежала ему сейчас, немедленно, сию минуту…

Но Хэнк вскочила на ноги и попятилась от него, испуганно качая головой.

— Нет, нет, Ричи! Давай успокоимся и будем благоразумны. — Она опять присела на тахту, и Ричард увидел, как слезинка потекла по ее щеке. Он знал, что она сдерживает океан слез. О, пусть бы она дала себе волю и выплакалась хоть раз!

— А я разве не благоразумен? — обиженно ответил он. — Тебе бы быть такой и хоть чуточку человечнее! — Он снова привлек Хэнк к себе и заключил в объятия. И тут она вдруг ожила, пламя, сжигавшее Ричарда, охватило и ее.

— Люблю тебя, Ричи, ненаглядный мой!

На улице гудели автомобили, дул ветер, накрапывал дождь, а в комнате была любовь. А потом, усталые, обессиленные, они заснули в объятиях друг друга.

На следующий день было воскресенье. Рэнди Уэйнрайт уже успел позавтракать и, войдя в комнату в общежитии, увидел, что Ричард сидит на своей постели. Рэнди повернулся к нему спиной и запел:

Где ты, старушка, ночь пропадала, Где ты, старушка, платье измяла?

Он повторял это до тех пор, пока Ричард не вскочил на ноги.

— Черт побери, Рэнди, ты что, меня за ребенка принимаешь? Я в твои дела не лезу, так и ты в мои не суйся!

Рэнди подошел и посмотрел ему в глаза.

— Послушай, старушка, для меня лично и еще для многих людей в этом городе имя Хэнк очень много значит. Особенно для женщин, работающих с ней в ресторане. Поэтому советую тебе относиться к ней с уважением, а не так, как принято у нашего брата. Сам знаешь, что ребята в общежитии болтают о женщинах, как они им лгут, смеются над ними: эта дура набитая, та дура набитая… А с Хэнк ты так не смей, я этого не допущу…..

— У меня в отношении Хэнк самые серьезные намерения, — сказал Ричард. — Так что, Рэнди, можешь не беспокоиться!

В одну из суббот на исходе мая Чарльз Генри Майлз познакомился с Хэнк Сондерс. За обедом он держал себя очень вежливо, был любезен и предупредителен. После обеда все втроем: он, Ричард и Хэнк — пошли в кино на Ю-стрит.

— Твое общежитие ведь близко, — сказал Чарльз Майлз сыну, когда, проводив Хэнк до дому, они остались одни. — Давай пройдемся пешком. Вечер-то какой замечательный!

— Ладно, — ответил Ричард, догадываясь, что предстоит разговор.

— Хэнриетта — очень милая девушка. Очень, очень симпатичная молодая особа, — начал отец.

— По-моему, тоже.

— Она живет с семьей?

— Нет, да у нее, собственно говоря, и нет никого. Она одинокая.

— Жаль ее, — заметил отец. Ричард промолчал.

— Она тоже учится в университете? — продолжал допрос отец.