Грег Айлс - Кровная связь

• Название: Кровная связь
• Автор: Грег Айлс
• Издательство: Книжный клуб "Клуб семейного досуга"
• Жанр: Триллер
• Год: 2008
• ISBN: 978-5-9910-0327-8, 978-966-343-867-2, 978-0-7432-3470-2

Кэтрин Ферри – судебно-медицинский одонтолог, специалист по следам укусов, демонстрирующий блестящее понимание мотивов насильников и убийц, алкоголичка с расшатанной психикой – никак не может решиться взглянуть в лицо собственному прошлому, в котором остались шум дождя по оцинкованной крыше, вызывающий ужас оранжевый пикап, кровавые следы на ковре… Можно ли доверять этим воспоминаниям? Или правда настолько искажена, что девушка никогда не узнает подлинную историю своей семьи? Раскрытие серии загадочных убийств означает не только поимку безжалостного маньяка – быть может, для Кэтрин это единственный способ сохранить здравый рассудок…

---

Тонкие намеки и завуалированные оскорбления Малика напоминают мне деда, когда у того случается плохой день и он пребывает в дурном настроении.

– Вы не считаете убийство на сексуальной почве крайним проявлением сексуального насилия?

В ответ он пожимает плечами.

– На мой взгляд, это всего лишь логическое завершение предыстории. Отравленный цыпленок возвращается домой, чтобы угодить на сковородку. Практически все серийные убийцы пострадали в детстве от сексуальных домогательств и издевательств. И на их долю очень часто выпадали самые систематические и извращенные формы. Ярость, которую они носят в себе, требует выхода. То, что они обращают ее против окружающего мира, столь же неизбежно и закономерно, как заход солнца.

Внезапно я вспоминаю о том, что Кайзер и остальные слушают наш разговор с помощью скрытого микрофона. Мне представилась уникальная возможность прощупать и попытаться разговорить их наиболее вероятного подозреваемого, и я не собираюсь упускать ее. Я закрываю глаза и стараюсь понять, что мне подсказывает интуиция, но голос, который я слышу, принадлежит не мне.

– Вам снятся кошмары, Кэтрин? Регулярные, повторяющиеся кошмары?

Прежде чем я успеваю напустить на себя непроницаемый вид или ответить отрицательно, перед глазами вспыхивают синие мигалки полицейских машин, дождь, мертвое тело отца и его открытые глаза, которые глядят в нависшее над головой небо. На периферии и на заднем плане мелькают бесчисленные безликие силуэты, черные мужчины, которые пытались вломиться в дом в моих повторяющихся кошмарах. Потом это видение исчезает, и я вижу себя медленно поднимающейся с дедушкой в старом тупоносом пикапе, в котором пахнет плесенью и самокрутками, к заросшему травой пастбищу. Мы с трудом прокладываем себе путь на вершину холма, по другую сторону которого лежит пруд. Дед улыбается, но страх у меня в груди похож на дикое животное, которое старается любым способом вырваться на свободу. Я не хочу видеть, что находится там, по другую сторону холма. Этот кошмар впервые приснился мне две недели назад. Но с каждым разом пикап поднимается по склону все выше…

– Почему вы спрашиваете об этом?

Малик смотрит на меня с состраданием.

– Иногда я чувствую, в чем люди нуждаются. Я чувствую их боль. Это эмоциональная способность, которую я открыл в себе уже давно. Собственно, это, скорее, нелегкая ноша, нежели дар.

– Не припомню, чтобы вы отличались излишней эмоциональностью. Или сочувствием и пониманием, если на то пошло. По большей части я помню вас как самоуверенного и самодовольного засранца.

Доктор отвечает мне понимающей улыбкой.

– А вы ведь по-прежнему алкоголичка, не так ли? Но вы не запойная. Нет, вы пьете тайком. – На лице у него отражается грустная покорность ничему не удивляющегося человека, для которой жизнь более не таит загадок. – Да, это вы и есть. Внешне чрезвычайно успешная и полная неудачница внутри.

Мне хочется раздавить микрофон на бедре. Пока что его слова слышат только Джон Кайзер и группа технического наблюдения ФБР, но одному Богу известно, сколько людей прослушают эту запись впоследствии.

– Я уже упоминал терапию с использованием такого метода, как ПОДДГ, – говорит Малик. – Вы что-нибудь слышали о нем?

Я отрицательно качаю головой.

– ПОДДГ расшифровывается как «повторная обработка и десенсибилизация движения глаз». Это относительно новый метод, который буквально творит чудеса у пациентов, страдающих «вьетнамским синдромом». Он позволяет вполне безопасно заново пережить нанесенную травму и при этом не впасть в отчаяние, которое не позволяет правильно оценить и переработать информацию. Этот метод может оказаться для вас исключительно полезным.

Я не уверена, что правильно расслышала его слова.

– Прошу прощения?

– Совершенно очевидно, что вам пришлось пережить тяжелую травму, Кэтрин. Когда я познакомился с вами в Джексоне, вы уже проявляли все классические симптомы «вьетнамского синдрома». Аналогичные тем, которые я наблюдал у ветеранов Вьетнама, с которыми в то время работал. Это еще одна причина, по которой я обратил на вас внимание.

Я не хочу, чтобы Малик догадался, насколько близок к истине, но он пробудил во мне любопытство.

– Какую, по-вашему, травму мне пришлось пережить?

– Убийство вашего отца, для начала. А что помимо этого, я даже не могу представить. Уже одно то, что вы жили с ним до его смерти, могло послужить для вас серьезным испытанием.

Я чувствую, как меня охватывает тревога, как если бы сидящий напротив человек смог прочесть мои самые потаенные мысли.

– Что вам известно о моем отце?

– Я знаю, что он был ранен во Вьетнаме и он страдал тяжелой формой «вьетнамского синдрома».

– Откуда вам это известно? Это рассказал вам Крис Омартиан?

Еще одна любезная и пустая улыбка.

– Какое это имеет значение?

– Для меня имеет. И большое.

Малик откидывается назад и вздыхает.

– Ну хорошо… Может быть, мы сможем углубиться в такие подробности в другой раз.

– А почему не сейчас?

– Потому что сейчас мы с вами не совсем одни.

– Мне нечего скрывать, – заявляю я с уверенностью, которой отнюдь не испытываю.

– Нам всем есть что скрывать, Кэтрин. Иногда даже от самих себя.

Его голос похож на палец, который ковыряется в моих мозгах.

– Послушайте, если мы решимся поговорить об этом, то лучшего времени, чем сейчас, не найти.

– Жаль, что вы так считаете. Я было подумал, что вам стоит поразмыслить над тем, чтобы прийти ко мне на прием в качестве пациентки.

У меня снова зачесалась кожа головы.

– Это вы так шутите?

– Я совершенно серьезен.

Я закидываю одну ногу на другую и пытаюсь сохранить на лице непроницаемое выражение.

– Это ведь шутка, не так ли? Я даже не знаю, что делаю здесь, если не считать того, что вы неровно дышали ко мне еще тогда, когда я была глупой девчонкой, которая встречалась с мужчиной на двадцать пять лет старше себя.

– И женатым вдобавок, – добавляет Малик.

– Да, и женатым. Ну и что дальше?

– Вы больше так не делаете, правильно? Не встречаетесь с женатыми мужчинами?

Мне не хочется лгать, но у Шона и так достаточно неприятностей.

– Да, я больше так не делаю.

– Грешки студенческой молодости? Теперь все осталось позади?

– Идите к черту! Что все это значит?

– Откровенный разговор. Обмен секретной информацией является залогом доверия, Кэтрин.

– И это вы называете обменом? Да вы же не рассказали ничего заслуживающего внимания.

Малик одаривает меня широкой улыбкой.

– Что бы вы хотели узнать? Мы можем поделиться друг с другом своими тайнами. Я открою вам свои секреты, а вы мне – свои.

– Это и есть тот подход, который вы применяете к пациентам? Обмен душещипательными историями?

– Я делаю то, что считаю нужным. Я не боюсь экспериментировать.

– И вы полагаете такое поведение этичным?

– Во времена воинствующего невежества я полагаю его необходимым и достаточным.

– Ну хорошо. Давайте устроим небольшой обмен. Разглагольствования о том, что вы якобы и есть тот самый перевозчик в подземный мир, показались мне неубедительными и затасканными. А вот слова о холокосте явно шли от сердца. Вы ведь не просто сторонний наблюдатель, когда речь идет о сексуальных домогательствах, верно?

Малик выглядит скорее заинтригованным, нежели рассерженным.

– К чему вы клоните?

– Я думаю, в этом вопросе у вас имеется некоторый личный опыт.

– В проницательности вам не откажешь.

– В детстве вам пришлось вынести сексуальные домогательства и насилие?

– Да.

Я вдруг замечаю, что руки и ноги у меня дрожат, словно после несильного удара электрическим током. Это те самые факты, которые так нужны Кайзеру.

– От кого?

– От моего отца.

– Прошу простить меня. Вы вытеснили эти воспоминания в подсознание?

– Нет. Но они все равно уничтожили меня, пусть и по-другому.

– Вы можете говорить об этом?

Малик еще раз пренебрежительно машет рукой.

– Настоящее насилие… какой в этом смысл? Отнюдь не преступления делают нас уникальными, а наша реакция на них. Когда мне было шестнадцать, я рассказал старшей сестре о том, что со мной случилось. Попытался рассказать, во всяком случае. Я был совершенно пьян. Она мне не поверила.

– Почему?

– К тому времени Сара уже была замужем. Она вышла замуж в семнадцать лет. Чтобы уйти из дома, разумеется, – это был самый простой способ. Я спросил, не делал ли наш отец что-либо подобное и с ней. Она была поражена. Сказала, что не понимает, о чем я говорю.

– Может быть, она притворялась.

– Нет. Ее глаза ничего не выражали, совсем как у куклы. Два года спустя меня призвали в армию и отправили во Вьетнам. Я хорошо проявил себя там. Во мне кипела скрытая ярость, но было и желание помочь людям. Такое достаточно часто встречается у жертв сексуального насилия. Меня назначили армейским санитаром, но я все равно сумел убить нескольких вьетнамцев.