Дэвид Бликст - Короли Вероны

• Название: Короли Вероны
• Автор: Дэвид Бликст
• Издательство: Эксмо, Домино
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 2008
• ISBN: 978-5-699-27317-1

Верона, год 1314-й от Рождества Христова. Согласно древнему пророчеству, ребенку, зачатому от правителя города, суждено стать легендарным освободителем Италии и основателем Золотого века. Но что делать, если таких детей несколько, а желающих причаститься к славе и того больше?!

Среди персонажей книги — великий Данте и герои Шекспира. Ад и рай смешались здесь воедино, и то, что не решается на словах, отдается на суд клинка.

Роман Бликста по силе и выразительности характеров персонажей сравнивают с «Крестным отцом» Марио Пьюзо, а по накалу бушующих в нем страстей — с историко-приключенческими романами Рафаэля Сабатини.

---

В то же время в мире разлито волшебство — кому, как не мне, это знать! Да еще, пожалуй, о волшебстве хорошо осведомлен Филипп Красивый. Но поскольку он покинул этот мир, он мне конкуренции не составит.

Кстати о проклятиях. Похоже, одно из них зреет в моем новом доме. Я писал тебе о маленьком бастарде Кангранде — il Veltro di Il Veltro, как его называют, о мальчике, которого усыновила донна Катерина да Ногарола. Так вот, проклятие ведьмы нависло над ним, как дамоклов меч.

У тебя перехватывает дыхание. У тебя замирает сердце. Ты невольно гонишь мысли о колдовстве. Ты спросишь, кто эта ведьма? Так знай же: это жена Кангранде. Злоба императора Фридриха, разбавленная двумя поколениями, разделяющими его и Джованну да Свевиа, все еще видна в глазах последней и все еще достаточно сильна. Правда, Фридрих боролся всего-навсего с тремя Папами, в то время как Джованне приходится противостоять целой сотне любовниц Скалигера. Разумеется, Джованна много старше своего мужа. До сих пор она закрывала глаза на любовные похождения Кангранде — в данном случае скорее мартовского кота, нежели пса. Однако теперь, когда доказательство неверности мужа как бы в насмешку находится у нее под носом, и где — в доме ее же собственной золовки! — теперь Джованна объявила молчаливую войну. Причем не против мужа. Словно ревнивая волчица, она вцепилась в шею Катерине и терзает ее. Первым военным действием следует считать, по-видимому, приглашение в Верону на рождественский обед, которое таинственным образом затерялось по дороге в Виченцу. Затем новая колыбель, заказанная Катериной, неожиданно была продана другой семье, причем с убытком для плотника — если, конечно, не считать денег, что он получил от жены Скалигера. И это еще не все. Пока Катерина не осмелилась нанести ответный удар. Двор Кангранде с нетерпением ждет, когда же борьба станет открытой. Если это случится, ставлю на сестру Скалигера. Она восхитительная женщина, и твой брат не устает мне об этом говорить. На сегодняшний день я выслушал уже не менее пяти его заявлений.

Кстати о внебрачных детях. Мне очень неудобно, что смерть человека вызывает у меня столь глубокое удовлетворение, но ты знаешь: если речь идет о единокровном брате Скалигера, Джузеппе, презренном аббате Сан Зено, всякое злорадство простительно. Отец Кангранде сделал своего незаконного сына, это чудовище, аббатом, уже когда тот стоял одной ногой в могиле. Вероятно, он сам того не сознавал — потому что никогда еще аббатом бенедиктинцев не был столь алчный и злобный человек. Однако — как ни сложно в это поверить — сын его еще хуже! Я столкнулся с ним в день приезда в Верону и заявляю: это второй Чоло, только и умеющий, что выжимать соки из государства и церкви. Более того: честный, хотя и слабый епископ Джуэлко был вызван в Рим на неопределенный срок. Горе Вероне!

Есть и хорошая новость: францисканцы отправили в Верону нового магистра, и он везет с собой несколько новых членов ордена. По слухам, новый магистр лучше предыдущего. Скалигер уже говорит о переносе большей части главных служб в течение Палио из базилики Сан Зено и собора Девы Марии. Тогда шпионы бенедиктинцев, обосновавшихся в Вероне, придут в замешательство. Они и так в бешенстве оттого, что Скалигер в вопросах религии прислушивается к францисканцам. Теперь последователи святого Франциска, кажется, выигрывают политическую войну. Возможно, все дело в имени — в имени „Франческо“, которое Кангранде получил при крещении. Я уже слышу проповедь аббата.

Впрочем, я несправедлив. Мой новый покровитель — человек просвещенный, он вздумал взрастить в Вероне, второй столице мира, культуру и науки. Вполне понятно, что он прислушивается к францисканцам, а не к бенедиктинцам. Он — дитя своего времени.

Перейду к светским новостям. Я был приглашен на свадьбу Верде делла Скала, сестры одиозного Мастино и рассеянного Альберто. Она вышла замуж за Ризардо дель Камино, одного из двух близнецов, рожденных от союза Чеччино делла Скала и сестры Ризардо. Свадьба была назначена на сентябрь, однако ее пришлось отложить. Теперь же, когда действует договор и призрак мира вырисовывается на каждом углу, бракосочетание наконец состоялось. Тем обиднее, что я так и не смог посетить это торжество. Должен сказать, что попытки укрепить политические связи, связывая детей браком уже в раннем возрасте, становятся все более циничными. Сомневаюсь, что мой новый покровитель извлечет выгоду из этого брака — дель Камино возьмет земли, данные за невестой, и будет, как и раньше, делать что вздумается. Поживем — увидим.

Если я стал писать о браках по расчету, это свидетельствует только об одном: я уклоняюсь от главной темы, я, как могу, откладываю плохие новости на потом. Cara mia, настало время тебе узнать самое худшее. Веришь ли, я не представляю, как сказать об этом. Я, человек, которому приписывают способность овладевать душами посредством мыслей, не могу найти слов, чтобы смягчить самый страшный удар — мой сын Пьетро больше никогда не сможет бегать. Да, личный врач Ногаролы, знаменитый рыцарь по имени Морсикато, которому нет равных в его ремесле, вместе с личным врачом Скалигера, Авентино Фракасторо, спас ногу моему сыну. Однако у Пьетро теперь появилась третья нога — полированный костыль, на который он опирается, чтобы не упасть. Пьетро ходит так же медленно, как я — я, согбенный годами, проведенными за письмом! Теперь он носит брюки, а не кольцони, чтобы скрыть свое увечье. Увы, ни костыль, ни ужасную, медлительную неуклюжесть его походки скрыть невозможно.

Пьетро не говорит со мной о своем кресте. Он только улыбается. Но в улыбке зияет рана, а я не представляю, как ее залечить. Пьетро испытал, что значит быть рыцарем, ему пришлась по вкусу такая жизнь, и вот в одночасье он лишился всех радостей, естественных для юноши. Вероятно, это десятый круг ада, доселе мне неведомый. Пьетро — мой сын, однако место его среди девятерых достойнейших. Восхищение мое, как поступками Пьетро, так и улыбкой, которой он отвечает на удары судьбы, не знает меры. Однако я не представляю, как помочь бедному мальчику.

Я написал своим друзьям в Болонский университет — думаю, в Падуанском университете Пьетро будет чувствовать себя неловко. Не знаю, может быть, это не выход. Сам-то я нахожу радость в слове изреченном — а Пьетро? Вдруг он не такой? Я не могу отослать его, он сам должен сделать выбор, но как же я хочу помочь ему!

Посоветуй что-нибудь, Беатриче! Как мне объяснить своему сыну, что смысл жизни — не только в битвах? Как исцелить рану, что зияет в его улыбке?

Distinti,[44]

Dante A.»

Дочитывая письмо, Антония плакала. Подумать только, Пьетро теперь калека! И главное, в своем письме он и словом об этом не обмолвился. Как ужасно! Как благородно!

Девушка попробовала взглянуть на Пьетро глазами своего отца. Данте ставит его в один ряд с Гектором Троянским, Александром Великим, Юлием Цезарем, Иисусом Навином, Давидом — царем Иерусалимским, Иудой Маккавеем, Артуром, Карлом Великим, Годефреем Болонским — девятью достойнейшими. Пьетро тотчас преобразился. Брат больше не казался Антонии флегматичным зубрилкой, каким она знала его в детстве, — нет, теперь Антония видела Пьетро в золотых доспехах, сжимающим в одной руке римское знамя с орлом, а в другой — меч Карла Великого. Она представила себе калеку, но он тотчас превратился в мученика. Раны Пьетро прославили его. Брат Антонии был теперь братом Христа.

Понадобилось несколько секунд, чтобы мысли Антонии обратились к грешной земле и приняли привычное направление.

«Если Пьетро уедет учиться в университете, кто станет заботиться об отце? Разумеется, не Поко!»

Ответ напрашивался сам собой.

«Я должна ехать. Я должна быть с ними в Вероне».

Девушка взяла чернильницу, нашла чистый лист бумаги и стала писать ответ.

Через несколько минут в гостиную вошла Джемма, искавшая свою единственную дочь.

— Антония! Франко с семьей скоро приедет, так что…

Однако Антонии в комнате не было. Девушка выскользнула из дома, чтобы с нарочным отправить письмо отцу. Джемма взяла оба письма, которые ее дочь так неосторожно оставила на столе. Сначала содержание ее позабавило, затем испугало.

— Ох, Дуранте… — только и смогла вымолвить Джемма. Она плакала, пока не услышала, как внизу хлопнула дверь.

Антония успела как раз к приезду зятя Джеммы с семьей. Промокнув глаза, Джемма встала и положила письма так же, как они лежали, оставленные Антонией. Джемма знала, о чем попросит дочь; Джемма устала отказывать. Активные поиски жениха для Антонии во Флоренции были напрасными попытками удержать девочку в родном городе, оставить подле себя хотя бы одно свое дитя. Однако Джемма знала силу слов, исходящих от Данте; знала она также, что отсутствие отца удесятеряло его влияние на Антонию. Поняв, что последний раз празднует Рождество в обществе единственного оставшегося при ней чада, Джемма стала спускаться по лестнице. Шаг ее был медлен и тяжел.