Дэвид Бликст - Короли Вероны

• Название: Короли Вероны
• Автор: Дэвид Бликст
• Издательство: Эксмо, Домино
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 2008
• ISBN: 978-5-699-27317-1

Верона, год 1314-й от Рождества Христова. Согласно древнему пророчеству, ребенку, зачатому от правителя города, суждено стать легендарным освободителем Италии и основателем Золотого века. Но что делать, если таких детей несколько, а желающих причаститься к славе и того больше?!

Среди персонажей книги — великий Данте и герои Шекспира. Ад и рай смешались здесь воедино, и то, что не решается на словах, отдается на суд клинка.

Роман Бликста по силе и выразительности характеров персонажей сравнивают с «Крестным отцом» Марио Пьюзо, а по накалу бушующих в нем страстей — с историко-приключенческими романами Рафаэля Сабатини.

---

Антония успела как раз к приезду зятя Джеммы с семьей. Промокнув глаза, Джемма встала и положила письма так же, как они лежали, оставленные Антонией. Джемма знала, о чем попросит дочь; Джемма устала отказывать. Активные поиски жениха для Антонии во Флоренции были напрасными попытками удержать девочку в родном городе, оставить подле себя хотя бы одно свое дитя. Однако Джемма знала силу слов, исходящих от Данте; знала она также, что отсутствие отца удесятеряло его влияние на Антонию. Поняв, что последний раз празднует Рождество в обществе единственного оставшегося при ней чада, Джемма стала спускаться по лестнице. Шаг ее был медлен и тяжел.

Пригороды Падуи

В тот самый момент, когда Антония выходила из церкви, за много миль от Флоренции в церковь входил граф Сан-Бонифачо. Входил он не в величественный собор, каких немало в Падуе, а в небольшую часовню за городскими стенами. За несколько месяцев до него именно в этой часовне ждал свою бывшую любовницу Кангранде. Сегодня, в святой день, в часовне было всего два человека. Один из них, священник с испуганными глазами, стоял у двери. Другой преклонил колени перед алтарем. Кивнув святому отцу, граф перекрестился и сел на скамью. Он ждал долго. Если бы ему удалось использовать помощь этого кающегося, дело могло бы и выгореть. Ключ к взлету, в духовном смысле, этого человека был у графа в руках, и дал ему этот ключ не кто иной, как Кангранде.

Молящийся стоял на каменном полу уже давно; теперь он поднимался с колен с трудом. С большим трудом. Он был невероятно высок и столь же тощ от природы, намеренным же голоданием довел свою худобу до гротеска. Прежде чем повернуться к графу, он осенил себя крестным знамением.

— Вы пришли не для молитвы, — наконец произнес он. — У вас на уме дела мирские. — Голос был глубокий, звучный, совсем не вяжущийся с жердеобразной внешностью.

— Исключительно мирские, — кивнул граф.

— И я говорю вам «нет», — произнес каявшийся.

— А я уважаю ваше «нет», — отвечал граф. — Однако дело в том, что обстоятельства изменились.

— Я не в ответе за ваше поражение. — На шее у каявшегося висел медальон с изображением Распятия. Фон был выложен жемчугом, причем несколько жемчужин потерялось.

— Конечно, вы не в ответе. Правда, вы живете так далеко от города. Вряд ли вы слыхали об этом событии.

— О каком событии?

— Кангранде взял на воспитание своего сына — внебрачного, разумеется, — и объявил его своим наследником.

Жердеобразный кающийся грешник не изменился в своем изможденном лице, однако по часовне будто холодок пробежал. Казалось, солнце подернула темная пелена.

— Значит, его наследник — бастард?

В глазах кающегося загорелся огонек. Граф понял, что наконец-то нашел способ заставить его действовать. Он подавил довольную улыбку и приступил к исполнению своего плана.

Венеция

Новость о том, что Скалигер объявил своего бастарда наследником, заставила шевелиться не одного только графа Сан-Бонифачо. Поздним вечером в сочельник заставу в Лидо миновало некое судно, хотя вообще-то с наступлением темноты проход для судов был закрыт. Якорь бросили в туманном порту Кастелло. Через десять минут две фигуры, закутанные в плащи, сошли с корабля и забрались в гондолу небесно-голубого цвета. Первым шел сутулый, словно всю жизнь проведший за книгами, коротышка. Тень второго выдавала в нем каменщика либо воина, высокого и широкоплечего. Они уселись; гондольер в черной шляпе направил зыбкую гондолу к рио ди Греци — Греческой улице, откуда по воде можно было попасть в Кастелло как раз напротив небольшого островка Сан-Джорджо-Маджиоре.

Первый мост они миновали в молчании; слышался только плеск воды о борта. До них долетали звуки музыки и обрывки разговоров. У второго моста пришлось остановиться. Темно-красная с золотом гондола завертелась на месте — обычное дело, когда гондольер неопытный. Пассажиры были в масках и, по всей видимости, пьяны. На мосту тотчас обнаружилось несколько умелых и добросердечных граждан — с помощью их шестов злополучная гондола приняла нужное направление.

В небесно-голубой гондоле сутулый коротышка спросил:

— А что, мимо них никак нельзя проплыть?

Гондольер коснулся широкого поля шляпы и послушно развернул свою гондолу, чтобы объехать застрявшую. Пассажиры его от резкого движения стукнулись лбами, однако злого умысла гондольера в том не было. Из-под маски послышался смех, засмеялись и на мосту.

Внезапно небесно-голубую гондолу атаковали со всех сторон. Словно по команде, четверо в масках сбросили плащи. Сверкнули мечи. Тут-то и стало понятно, для чего им маски. Еще двое спрыгнули с каменной балюстрады, обнажив кинжалы. Они тоже были в масках, полностью скрывавших лица.

Гондольер недолго думая бросился в ледяную воду. Он смекнул, что нападение было продумано заранее. Кем бы ни были его пассажиры, их ожидала смерть. В таких случаях свидетелей не оставляют, а гондольеру хотелось жить.

Но вернемся к пассажирам. Сутулый коротышка никак не ожидал, что его спутник, поднявшись вдруг в полный рост, принудит его растянуться на дне гондолы. Коротышка успел только взвизгнуть от удивления. Из-под плаща сверкнула сталь, повергшая нападавших в замешательство.

Люди в масках дрались отчаянно, но ряды их редели — высокий умело орудовал широкой короткой саблей. Казалось, сам дьявол движет его рукой. Нападавшие лишились уже половины товарищей, а также элемента неожиданности. Один из них с криком «Изыди, сатана!» прыгнул в воду. Остальные поколебались, выругались и последовали его примеру.

Гондола, уже без гондольера, доплыла до следующего моста. Теперь на небесно-голубых ее бортах виднелись алые пятна. На дне гондолы лежали четверо. Двое стонали, третий ныл, четвертый не подавал признаков жизни. Сутулый коротышка круглыми глазами смотрел на результат резни. Высокий спутник его вытирал окровавленный клинок.

Явились люди с баграми, и вскоре гондолу притянули к вымощенной плиткой пристани. Храбрый великан, раненный в ногу и в запястье, не обращая внимания на кровь, помог своему спутнику сойти на берег. Тот, казалось, ног под собой не чуял от пережитого потрясения. Несколько горожан немедля подхватили его под руки, повлекли за собой, стали успокаивать и спрашивать о причине драки.

— Не знаю, ничего не знаю, — отпирался коротышка.

Решив, что от высокого будет больше толку, толпа принялась за него. Великан вкладывал кривой германский клинок в ножны, и тут полоска кожи между перчаткой и рукавом обнажилась. Стоявший рядом венецианец в ужасе отпрянул.

— Глядите! Это же проклятый негр!

В толпе стали фыркать и даже плеваться от отвращения. Настроение зевак моментально изменилось на прямо противоположное: они стали задаваться вопросом, на чьей стороне была правда — нападавших или спасшихся.

— Надо позвать барджелло![45] — кричали одни. — Пусть заберет его в тюрьму!

— К черту барджелло! Негр убил венецианца! Повесить его!

— Правильно! Вздернем его, и дело с концом!

— А с этим что делать? — вспомнил кто-то и о коротышке. От удара кулаком в подбородок с того слетел капюшон. Увидев бледное лицо, делающееся с каждой секундой все бледнее, толпа несколько поутихла.

Венецианцы двинулись по набережной, факелами возвещая о задержании двух подозрительных лиц. Кто-то предлагал вымазать негра дегтем. Коротышка откашлялся и пытался протестовать, однако на него не обращали внимания. Спутник его все это время демонстрировал великолепное спокойствие и не думая прятать руки в перчатках. Мускулы великана напряглись, но дыхание было спокойно, словно венецианцы и впрямь имели дело не с человеческим существом. Кровь из раны на ноге стекала ему в башмак.

В очередной раз откашлявшись, коротышка провозгласил:

— Меня зовут Игнаццио да Палермо, а этот человек — мой слуга!

— Человек? Это чудовище, а не человек!

Видя, что «чудовище» стоит неподвижно, венецианец расхрабрился и сдернул с него капюшон и шарф. Едва пальцы его коснулись ткани, как он со сдавленным всхлипом упал на колени и схватился за горло. Толпа напряглась, крепче стиснула кинжалы и дубинки, однако великан и не подумал извлечь свою саблю из ножен.

Впрочем, толпа не смотрела на его руки. Лишь теперь, когда нахал обнажил голову великана, все увидели, что кожа у него не черная, а просто очень смуглая, какая бывает у испанских мавров.

Свет факела упал на шею мавра, и толпа вздохнула, как один человек. По темной коже крест-накрест шли белые и розовые выпуклые шрамы. Их явно наносили долго и методично. Ужаснее же всего казалась одна, самая грубая полоса — она, словно ошейник, охватывала шею мавра. Местами полоса вздувалась буграми, местами почти сгладилась. То был давний шрам от ожога; человек, переживший такое, невольно внушал страх.