» » » » Макар Троичанин - Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть

Макар Троичанин - Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть

Здесь можно скачать бесплатно "Макар Троичанин - Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть" в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Современная проза. Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.
Рейтинг:

Название:
Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть
Издательство:
неизвестно
Год:
неизвестен
ISBN:
нет данных
Скачать:

99Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания...

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Вы автор?
Жалоба
Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия.
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Как получить книгу?
Оплатили, но не знаете что делать дальше? Инструкция.

Описание книги "Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть"

Описание и краткое содержание "Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть" читать бесплатно онлайн.









Макар Троичанин


Шесть дней, которые потрясли мой мир

Повесть


- 1-

          Городок наш с чуть более двадцатью тысячами жителей в то время ничем, наверное, не отличался от десятков, а может быть, и сотни таких же городов Нечерноземья, вот уже не один десяток лет вымирающих от безделья, лени и пьянства.

          Да и как не быть безделью, если работали в городе, да и то шаляй-валяй, в основном, носочно-чулочная фабричка с выпуском сотни пар уникальной по низкому качеству продукции в месяц; молокозавод, отправляющий в областной центр одну цистерну молока, которое из-за типично российских дорог доезжало в виде недоделанного кефира – был бы путь подлиннее, дошло бы и до кондиции; крупорушка, выдававшая овсянку, перловку и ячку со значительной толикой мусора из-за дряхлости мельницы, построенной братьями Овсянниковыми, за что они и были раскулачены и высланы в места, где любимая ими крупа не растёт, да завод металлических изделий, называемый в простонародье из-за специфики изделий посудо-хозяйственным. На этом-то заводе и работал я, да не кем-нибудь, а главным инженером, то есть был одной из блатных фигур города, объединённых в клан технической интеллигенции, занимающей, однако, не более четверти мест в городской надстройке, прочно оккупированной братией, представленной деятелями горкома и горисполкома и их родственниками, посаженными в идеологические, образовательно-культурные и социальные богадельни типа общества «Знание», наробраза, культпросвета, соцкультбыта, соцкультпросвета, общества ветеранов разных категорий и т.д. с бедным соусом из учителей, лекторов и воспитателей, среди которых оседали или совсем неспособные, или ещё совсем молодые и без Иван Иваныча за спиной. Да и я в главные попал по случаю: когда заводик чехвостили за брак, старого главного инженера за это перевели в областной промотдел облисполкома, а я, волею судьбы и родителей, со слезами умолявших меня не дать им состариться без сыновней опёки, оказался сразу после окончания политеха в городе, зашёл в отдел по трудоустройству и сразу же влип, как кур в ощип. И с тех пор, приспособившись к здешней вялой и вязкой жизни, вкалывал, не помышляя ни о чём другом, потому что одолим второй нашей напастью – ленью, очевидно, вызванной тем, что расплодились и развились мы в условиях Нечерноземья, где, как ни старайся, чего ни делай, всё попусту.

          Лень же, издревле известно, порождается бездельем. А у нас - ещё и непритязательностью к благам, замешанной на вынужденной философии: нет – и не надо, из чего можно сделать вывод, что относимся мы к более счастливым, чем иные американцы или европейцы. Конечно, и у нашего обывателя были эталоны благополучия, которыми он стремился завладеть, но они, по причине практичности ума, не распространялись дальше мебельной стенки с хрусталём и фарфором – побольше и подешевле, телевизора, ковра или, на худой конец, ковровой дорожки, а лучше – и того, и другого, холодильника и – уже в запределе мечты – мотоцикла. Да и кто в нашей необъятной и одноликой стране не хотел того же? Но у нас этот полный или почти полный набор благополучия достигался сравнительно быстро, внося в мирную семейную жизнь застой наряду с еженедельными бурями по поводу обязанностей и очерёдности стирания и вытряхивания обильной пыли.

          Проще было с мебельной стенкой, поскольку подавляющее большинство моих сограждан довольствовалось моделью «2-ЛЯП» местного умельца Леонтия Яковлевича Плотникова - и дёшево, и сердито. У некоторых на перипетии двух войн, трёх засух, четырёх голодух и несчётных компаний по изживанию купечества, кулачества, поповства и мещанства сохранилась ещё модель «1» Якова Плотникова, вывезенного неизвестно куда сразу после Отечественной, когда европейская часть страны начала согласно планам заботливого отца народов очищаться от евреев. Хотя даже Геббельс, глядя на широкое круглое лицо отца Леонтия с типично славянскими бесформенными и крупными деталями, ни за что не признал бы в нём жида. Однако, как рассказывают знающие люди, жена местного начальника НКВД после того, как не сошлась с мастером в цене, была другого мнения, и Яков, почему-то только один из всего его израильского рода, сгинул невесть куда, успев, однако, на счастье жителям городка, передать дело и мастерство сыну, не приносившее почему-то последнему, несмотря на отсутствие конкуренции, благополучия, если не относить к таковому восьмерых детей, рьяно шнырявших в округе в поисках плохо лежащих стройматериалов. Конечно, обе модели, особенно первая, не отличались изяществом, броской красотой, лаково-бронзовым блеском и вычурностью резных узоров. Но зато перевешивали главным ценимым достоинством: они, переходя из поколения в поколение, не разваливались, и их полки не прогибались под тяжестью основательного отечественного хрусталя и фарфора, и в них, благодаря секретной скипидарно-лаково-дегтярной смазке, не заводились ни мокрицы, ни двухвостки, ни даже тараканы и клопы, чего не скажешь про иногородние хрупкие стеночки, изготовленные как будто сами для себя, так как даже две-три тарелки или одно блюдо с областной фабрики «Красный горшечник» выделывали из тонких полочек через 2-3 года дугу, по которой под дно выставочной посуды скатывались рыскавшие в поисках объедков кровопийцы

Не было в нашем городке и проблем с телевизорами. Поскольку привычные чёрно-белые и входившие в моду цветные показывали у нас одинаковую бесцветную картинку, то предпочтение отдавалось первым, несмотря на ежегодные заверения торгового начальства, что со скорым вводом в областном центре нового ретранслятора цвета появятся. Но, как известно, лучше синица в руках, чем журавль в небе. Причём, предпочтение отдавалось не всем чёрно-белым, а только массивным ламповым, и чем больше последние размерами, тем увереннее чувствовал себя хозяин, мудро не доверяя всяким транзисторным новшествам, полагая с оглядкой на себя, что на заводе могли попросту забыть поставить лампы. Да и к ремонту такие аппараты более приспособлены. Выяснилось это после того, как единственный местный радиоумелец с носочно-чулочной фабрики, не сумев с трёх раз попасть в точечную пайку новой безламповой модели своим надёжным паяльником толщиной в палец, - и целился-то твёрдой рукой после обычного утреннего стакана – напрочь забраковал непрактичное новшество и не принимал в ремонт их ни под каким градусом.

Сложнее было с коврами и только-только появившимися ковровыми половиками, без которых, как известно, любое жильё всё равно, что гнездо без перьев. Вожделенные тёмноцветные и однорисуночные машинные изделия распределялись в очередь, в которую записывались с малой надеждой в детстве, а также вне очереди среди передовиков производства. В связи с этим на каждом предприятии вынужденно создавались дополнительные очереди из последних, постоянно конфликтующие с другими очередями, но благое дело снабжения своих работников атрибутами азиатско-арабского довольства заметно продвинулось. В отличие от турок, наши, более практичные, на коврах не сидели и, тем более, по ним не ходили, а вешали тканые произведения искусства на стены, желательно на все четыре, избавляясь таким образом от необходимости их ремонта. Но самым быстрым и надёжным способом завладеть бесценной и остро необходимой вещью было получение её по заявкам ветеранов войны, на которых вдруг свалились заботы со стороны родственников, начиная с жены и кончая последним правнуком. И, умирая, они уже слабеющей рукой подписывали посмертные ковровые требования за военные заслуги в пользу толпящихся у смертного одра и не успевших прибарахлиться рыдающих дальних родичей. Правда, была ещё одна полугласная и умалчиваемая на всякий случай возможность обеспечиться чудом машинного тканья – получить его через заднюю дверь местного ОРСа. Но она открывалась не для всех, а только для местной элиты ключиками-резолюциями аж предгорисполкома и рьяно оберегалась от чужаков, пытавшихся нахально примазаться к строго ограниченному кругу избранных. Моя жена через моё имя отоварилась настенным пылесборником там.

С личным транспортом у нас было особенно туго. Привередливые горожане не признавали за таковой всякие «Москвичи» и «Волги», не говоря уж о чуде советской автомобильной мысли – «Запорожце». В цене были только «Газики» и мотоциклы с колясками, предпочтительнее – «Уралы». Те, кто побывал у нас в пригороде весной и осенью, вполне нас понимали, проклиная на чём свет стоит липкую грязь, колдобины по ступицы, не просыхающие лужи и полную невозможность добраться до речки, озера, леса, покоса даже на неприхотливых отечественных лимузинах. До областного же центра можно было, не заботясь, доехать хоть и без комфорта на автобусе, который, натужась, ходил раз в день.

Газики были у первого секретаря горкома, у предгорисполкома, начальника милиции и директора ОРСа. Большую часть времени они использовались не как должностной, а как личный транспорт, и для всех это было понятным и естественным, а шофера машин – самыми-пресамыми уважаемыми людьми в городе и редко просыхали от уважения. Был ещё, правда, больничный фургон-«Уазик», но он после каждой поездки за больным сам попадал в реанимацию и поэтому вниманием в обществе не пользовался. Так что, единственное, на что мог рассчитывать наш автолюбитель – это мотоцикл. И они редко, но добывались с невероятным трудом, с огромными потерями времени, денег и нервов через многочисленные очереди разветвлённой сети распределения поощрительных благ, которые постоянно меняли, уточняли и совершенствовали парткомы, завкомы, женсоветы, советы ветеранов и другие общества советчиков, и об этом нужен отдельный роман с тесно переплетёнными автосудьбами героев, злодеев, прихлебателей и жертв. Сравнительно быстрой была объединённая очередь ветеранов войны, партии и ответсовработников, куда втиснулись также и работники ОРСа. Но и она не отличалась надёжностью. Так, Николай Семёнович, старейший завуч лучшей в городе школы, был в ней 5 лет первым, а когда стал совсем наипервейшим, и тянуть с отдачей ему заветного «Урала» стало невмоготу, то стоящие за ним в очереди всё же умудрились обойти его изящным финтом, наградив званием Заслуженного работника Наробраза и вычеркнув с успокоенной совестью из соискателей транспорта. Не выдержав испытания славой, завуч слёг и больше не поднимался, ожидая последнего в своей партизанской жизни боя в засаде. Но Катерина Ивановна, его жена и тоже бывшая партизанка, не смирилась с неожиданной потерей долгожданного мотодруга, почти явственно ощущая его 5 лет под задом, навесила на свою мощную грудь все медали и ордена свои и мужа и пошла вместе с ходячими товарищами из ветсовета в осаду на все распределительные учреждения. Хитрой разведкой через вражеских осведомителей они узнали о двух заначенных «Уралах» в хозблоке горисполкома, и первый, не выдержав натиска партизан, распорядился отдать один, но не Николаю Семёновичу, а Катерине Ивановне, мелко мстя за своё поражение, поскольку передавать права на владение автотранспортом было нельзя, ГАИ не разрешало даже временных передач по доверенности и такого транспорта не регистрировало. Отказаться от победы было немыслимо, и Катерина Ивановна приняла вызов и, доведя гаишников до нервного истощения, в пять попыток получила права на вождение тяжело доставшегося и, в общем-то, не нужного и неудобного для её возраста и пола трёхколёсного транспорта. Назло и в отместку всем, она оседлала неустойчивую машину и стала гонять по городу, не принимая во внимание с трудом выученные правила движения и не жалея ни себя, ни технику так, что прохожие, ещё издали заслышав срывистое тарахтенье издёрганного мотора, испуганно шарахались, а начальник ГАИ, в конце концов, смирился, поскольку отчаянная водительница всё равно не отдавала своих прав, а при попытке реквизировать злополучный транспорт, выставила навстречу сохранившуюся партизанскую берданку. Да и совет ветеранов полностью был на её стороне, оберегая от посягательств единственную добытую им победу в войне с местной властью. К тому же и движение в городе было не ахти каким интенсивным, чтобы опасаться пробок и столкновений, а единственный светофор, криво повешенный на перекрёстке у горкома и горисполкома давно уже не вызывал никакой реакции у местных. Как и его собратья в больших городах, он тоже зажигал в разные стороны разные цвета, но больше половины из них были всё же бесцветными, поскольку цветных стёкол взамен выбитых резвящимися ребятишками не имелось, и все знали, что если светит верхний фонарь – езжай, а если нижний – стой, если хочешь, конечно. Не знающие приезжие часто попадали впросак. Так, один из них, неведомо как заруливший на «Волге» в нашу глушь, тщетно ожидая зелёного сигнала, попытался прорваться на нижний жёлтый, мигавший от болезни и усилий, но тут же был пресечён самим начальником ГАИ. Попытавшись оправдаться тем, что светофор, мол, испорчен, он был уличён во лжи собравшимися тут же зеваками, которые на опрос оскорблённого начальника единодушно показали, что нижний огонь у светофора – всегда красный. Получив от ошарашенного местными техасскими порядками горе-водителя десятку, начальник аккуратно сложил её вдвое, засунул во внутренний карман запылённого френча, отдал честь, миролюбиво посоветовав не нарушать, и удалился под одобрительными взглядами свидетелей, нисколько не сомневающихся в праве водителей рейсового автобуса собирать деньги с пассажиров без выдачи им билетов. Глядя с любовью и завистью на мото-Катю и записавшись во все возможные очереди ещё сызмальства, горожане наши, не особенно-то надеясь на такой же успех , потихонечку-полегонечку приобретали по воскресеньям на скотском базаре в областном центре поезжанные и пошарпанные мотоциклы, мопеды и мото- велосипеды, большинство из которых не имело не только зарегистрированных номеров, но даже зарегистрированных водителей. У меня по молодости и недостатку нужных связей мотоцикла не было. Зато в заводи у общественного причала качалась бело-голубая дюралевая лодка, купленная у бывшего главного инженера, которому она была построена бесплатно на нашем заводе благодарными рабочими за то, что он никогда не препятствовал выносу необходимых в личном хозяйстве вещей, да и сам по этой части был не промах.


На Facebook В Твиттере В Instagram В Одноклассниках Мы Вконтакте
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть"

Книги похожие на "Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.


Понравилась книга? Оставьте Ваш комментарий, поделитесь впечатлениями или расскажите друзьям

Все книги автора Макар Троичанин

Макар Троичанин - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Макар Троичанин - Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть"

Отзывы читателей о книге "Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть", комментарии и мнения людей о произведении.

А что Вы думаете о книге? Оставьте Ваш отзыв.