Warrax - Princeps Omnium

• Название: Princeps Omnium
• Автор: Warrax
• Жанр: Философия

---

Наше повествование об иллюзиях добра и зла будет неполным без исторического экскурса по теме происхождения морали, благодаря которой и возникли столь устойчивые перверсии реальности. Так что воздадим классикам то, чего они заслуживают.

Ни перед кем из ваших идолов я никогда не отступал, никому из них не уступал я, и потому Тот, Кто Сказал мне: "Ты мне подчинишься", отныне есть мой заклятый смертельный враг.

А.Ш. ЛаВей, Книга Сатаны

Платон выделял три части души:[204] разумную, яростную и вожделеющую, он усмотрел проявления зла в том, что какая-то одна из низших частей души способна противопоставить себя всей душе в целом. Если это произойдет с яростной частью, то человек будет отличаться чрезвычайной гневливостью и воинственностью (приближаясь к породе хищных животных), а если с вожделеющей — он будет подвержен необузданным низменным страстям, распущенности (что характерно для ослов и свиней).

Оно, в общем-то, и верно, но при чем тут «зло»? Как обычно, под «злом» понимают то, что может принести вред обществу в целом, не рассматривая, к чему это ведет для индивидуума. Любая мораль предназначена, прежде всего, для сохранение общества в неизменном виде или для сохранения неизменным направления, в котором движется общество. Естественно, что это направление выбирают те же рулевые, которые внедряют моральные нормы, определяют идеологическую стратегию и влияют на общественные настроения. Вот только не стоит забывать, что сами рулевые — вне этого направления, вне этой морали, вне этих настроений. Пастухи могут идти, куда захотят, а вот стадо всегда идет только за пастухами.

Понятие нравственности обычаев…вот главное положение старых времен: нравственность — не что иное (или не более) как подчинение обычаям, каковы бы они не были; обычаи — традиционный способ действий. В тех случаях, где традиция не повелевает, нет нравственности; и чем меньше определяется жизнь традициями, тем меньше становится круг нравственности. Свободный человек безнравственен, потому что во всем он хочет зависеть от себя, а не от традиции.

Ф. Ницше, "Утренняя заря, или мысли о моральных предрассудках"

У Аристотеля, написавшего на тему морали целый трактат "О добродетели", дана развернутая картина душевных изъянов. Во-первых, ущербной может быть душа в целом. Это выражается в малодушии (ничтожности, слабости души, неспособности достойно принимать успехи и поражения, славу и унижения), в скупости (низменном своекорыстии, устремленности к любой, даже позорной выгоде), в несправедливости (склонности к посягательству на закон и авторитет, на чужие права и достоинство). Во-вторых, ущербной, испорченной может быть любая из трех частей души, выделенных Платоном. Порочность разумной души — это безрассудство (обычная житейская глупость), яростной — гневливость и трусость, вожделеющей — распущенность и невоздержанность. Тем не менее, разумная часть души играет, по Аристотелю, решающую роль в нравственной определенности индивида. Моральное зло обязательно бывает неразумием, но только в трех разных смыслах. Это может быть либо отсутствие разума, либо его неспособность влиять на побуждения, либо извращенность, направленность на дурные вещи.

Обратите внимание, как плавно и ненавязчиво смешиваются понятия неадекватного поведения и зла. Впоследствии искажение станет принципиальным — когда понятие разумности как главной части души (языческий подход) будет заменен на приоритет добродетели как повиновения богу (монотеистический подход).

В соответствии с этим аморальность по Аристотелю представлена тремя видами испорченности души: зверством, невоздержанностью и порочностью. Зверство обусловлено отсутствием лучшей, разумной, части души. Звероподобные люди способны на самые ужасные деяния: пожирать младенцев, изъятых из утробы матери, наслаждаться сырым или чел-овеческим мясом и пр.

И опять: моральный запрет на человеческое мясо — это всего лишь моральный запрет, традиции и обычаи данной местности. Каннибал в своей диете ничего аморального не видит. А уж что касается употребления в пищу сырого мяса — это, конечно, не особо привлекательно для большинства и опасно из-за возможности заразиться паразитами, но, как говорится, о вкусах не спорят.

Соотечественники Стагирита, стоики, не видели в каннибализме в принципе ничего страшного: "Если мясо родителей годно для пищи, то пусть воспользуются им, как следует пользоваться и собственными членами, например, отрубленной ногой и тому подобным". Обусловлены такие заявления, ужасающие моралистов и обывателей, были хладнокровием и здравым смыслом. Между тем, Аристотель писал, что такой сорт людей встречается редко, главным образом среди варваров; среди цивилизованных греков зверь может появиться только по причине наследственной болезни или уродства.

Видите, какие давние корни разделения на «наше-цивилизованное» и «не-наше-дикарское». И дикарей — подразумевается — надо немедленно привести к «нашей» культуре. Это же добро для них!

Аристотелем же подсказаны и методы в трактате «Политика», где он утверждает, что одни по своей природе являются рабами, тогда как другие — господами. По нашему мнению, воспитание (и самоосознание) играет в этом расслоении гораздо большую роль. Но главное не это, а то, что по Аристотелю господами рождены быть эллины, а все прочие — варвары и предназначены быть их рабами. Та же идея, что и о потомках Сима и Хама. А если кто "по природе своей будучи предназначен к подчинению, противится своему назначению", то его нужно подчинить мечом и привлечь к ярму кнутом. Аристотель не понимает, что заложенное природой реализуется неизбежно. И тот, кто предрасположен подчиняться, сам ищет, к кому пристроиться: начальник, обычаи, стереотипы, традиции, жена (муж), мода, "хороший тон", общечел-овеческие ценности… ad infinitum — для поклонения подойдет любой фетиш.

Невоздержанность — это та форма зла, которую Аристотель прямо противопоставил сократовскому рационализму."…Невоздержный, зная, что [поступает] дурно, тем не менее, поступает [так] под влиянием страсти". Данный недостаток безусловно относится не к сфере разума, а к сфере воли. Подверженный ему субъект нормален в отношении своих суждений, но ненормален в отношении намерений и их осуществления. Иными словами, невоздержанный способен разумно судить о происходящем, но поступает неразумно. Порывы ярости, любовные страсти и другие сильные побуждения ввергают его в такое состояние, когда он, обладая знанием, им в то же время не обладает. Знание в этих случаях остается как бы посторонним и безразличным.

Обратите внимание, что в этом случае ко злу относят только то, что потенциально может принести вред социуму. Скажем, безумно влюбленный, зарубивший своего соперника топором, будет отнесен к категории «зла», а ему же, совершившему самоубийство (однозначный вред себе), еще и посочувствуют.

Невоздержность отличается от порочности, следующей формы зла, неспособностью владеть своими побуждениями и контролировать их. Аристотель разделил аффективную и гедонистическую невоздержность. Первая есть утрата контроля над собой и совершение противных убеждениям поступков в состоянии ярости, гнева и т. п., вторая — в жажде чувственных наслаждений, она, по его мнению, более позорна.

И опять — о чел-овеческое, слишком чел-овеческое! — неспособность контролировать свои поступки считается более простительной, чем способность добиваться своих целей, используя разум, если эти цели по какой-либо причине не нравятся общественности.

Третье негативное свойство души — порочность — и есть, по Аристотелю, собственно нравственное зло. Она не исключает ни развитого рассудка, ни сильной воли, но предполагает их дурную направленность. Порочный человек полностью виновен в своем поведении, ведь у него есть способность быть другим, но он ее не использует. Своим тройственным делением зла основатель перипатетизма отграничил аморализм от глупости и слабости.

Вот так. Со времен охоты на мамонтов добром считалась жертва на благо общества, а злом — любое проявление индивидуализма, не способствующее выживанию племени в целом. А затем подобные суждения стали распространяться все шире и шире, дойдя в современном мире практически до абсурда, подобного муравейнику, где жизнь одного насекомого — ничто по сравнению с муравьиным сообществом. Но не обладают ли люди в потенциале все же большей индивидуальностью, чем муравьи?

Моды в морали. — Как меняются моральные суждения! Величайшие светила античной нравственности, например, Эпиктет, ничего не знали о так прославляемой теперь заботе о других, жизни для других; мы, с точки зрения своей теперешней моральной моды, назвали бы их прямо безнравственными, так как они всеми силами боролись за свое ego и против сочувствия другим, их страданиям и их нравственным порокам. Может быть, они ответили бы нам: "Если вы сами обладаете чем-нибудь мучительным и отвратительным, то считайте, по крайней мере, других лучшими, чем вы сами! И вы поступите хорошо!"