Алексей Дуров - Мерцающая мгла

• Название: Мерцающая мгла
• Автор: Алексей Дуров
• Жанр: Научная Фантастика

Аннотация:

Началось все с рассказа о параллельном мире, написанного в 1995. У рассказа был открытый финал, некоторым читателям захотелось продолжения. Я и написал.

---

Потом выражение лица женщины снова стало испуганным и подозрительным. Забормотала что-то. Михаил поздоровался на цефане — не поняла.

Вошел в сарайчик, оглянулся. Небогатая обстановка — тюфяк на земле, посуда на квадратном ящике, проволочная корзина с бурыми клубнями, маленькая железная печка, еще какая-то утварь. Окон нет, светильников тоже. Сейчас то свет попадает через открытую дверь, а так, получается — в темноте сидели. Интересно, почему она заняла сарайчик, если есть пустые дома? Прячется, наверное. Если занять дом, то придется чем-то закрыть оконные проемы, а это слишком заметно.

Женщина снова прижала к себе ребенка, напряглась.

Что делать? Может — бульоном угостить?

Изобразил жестами, что хочет пить.

Женщина суетливыми движениями налила в кружку воды из погнутого металлического кувшина, протянула. На правой руке у нее не хватало двух пальцев.

Михаил достал сосуд-яасен, откинул крышку, налил воды, закрыл. Потом отпил глоток, вылил бульон в кружку, отпил, протянул обратно.

Кружку взяла очень недоверчиво. Но все же попробовала угощение, уставилась на Михаила широко открытыми глазами. Ничего не понимала.

Ободряюще улыбнулся. Женщина немного успокоилась, стала поить бульоном ребенка. Поглядывала с очень странным выражением — с благоговением, что ли? Пожалуй — да. Ей же только что настоящее чудо показали.

И что теперь делать? Развернуться и уйти? Может, хотя бы еще бульона из воды для них насинтезировать? А по-людски будет? Ведь можно их действительно спасти, вывести в другой мир. Правда, неизвестно, насколько он лучше этого, но чутье говорит, что комфортнее.

А почему бы и не спасти, раз есть такая возможность? Конечно, эти двое могут создать определенные неудобство, да просто опасно их с собой тащить. И для них, и для Михаила. Однако если бросить здесь, внутренний голос опять что-нибудь скажет. Наверняка в этом мире полно таких же несчастных и еще более несчастных, и всех спасти невозможно. Но этих-то — можно. Глядишь — зачтется.

Подозревая, что совершает ошибку, сделал приглашающий жест, поманил широким движением руки. Женщина не поняла. В разных мирах жесты могут разное означать, видимо здесь надо было манить по-другому. Изобразил пантомимой, что идет, указал на женщину, опять ходьбу сыграл.

Теперь поняла. Или просто догадалась.

Быстро повесила на плечо плетеную сумку, подхватила ребенка. Окинула взглядом жилище. Нет, не окинула, посмотрела на корзину с клубнями. Сунула несколько штук в сумку, и с готовностью вышла. Смотрела все такими же широко открытыми глазами. С благоговением, надеждой и тенью страха.

Отправились дальше по дороге. Женщина шла хорошо, не отставала, но Михаил все равно взял у нее ребенка. Не испытывая особой уверенности, не знал ведь, как с детьми обращаться. Впрочем — несложно оказалось, тем более, что женщина соорудила из большого куска ткани нечто вроде люльки, которую повесила Михаилу на шею, и дите туда посадила. Руки свободны.

Ребенок сначала не хотел пересаживаться, вцепился в мать, но она успокоила, уговорила. И все равно малыш сначала подрагивал у Михаила на руках.

Пытались говорить, но ничего не получалось. Даже имена толком не выяснил. Конечно, показывал на себя, представлялся, потом показывал на женщину, изображая вопрос лицом. Она сначала просто не понимала, потом ответила, указывая на себя, нечто вроде «Чаха», и тут же поправилась, что она «Ампиха». Потом еще что-то про себя сказала. Пойди разбери, имена это, национальность или род занятий.

Да еще имя своего спасителя исковеркала на «Хамил». Случалось, конечно, в жизни и хамить, но все равно обидно.

По дороге шли целый день. Когда выходили из поселка, увидели трубу, из которой текла вода, и Михаил по взгляду женщины понял, что она хочет еще бульона. Синтезировал, жалко, что ли. Налил в металлический стакан, нашедшийся в сумке женщины, она принялась поить ребенка. Провела рукой по лбу — жест благодарности, судя по ее глазам.

Подумав, Михаил наполнил бульоном обе фляги и вручил женщине — пусть пороскошествует.

Ребенок вел себя тихо, спокойно. Время от времени разговаривал с матерью. Женщина обычно снимала его с Михаила и отводила за кустик, или давала флягу. Сама почти не пила.

К середине дня одна фляга опустела — почти все выпил малыш. Пришлось наполнить ее снова возле ближайшей речушки.

Дорога до сих пор хорошая, только местами покрытие отсутствует, и, судя по ровным краям выбоин, это люди его содрали. Время от времени встречались проржавевшие остатки машин, колес почему-то не было, и осей не видно. Неужели здесь ездили на воздушных подушках? Тогда не совсем понятно, зачем такое хорошее покрытие.

Дорога уводила в строну от лаза, свернули в лес. Подлесок густоват, но тропка или просвет всегда находились, шли все также быстро. Километров сорок за день сделали.

На ночь развели костер — выданная островитянами особая зажигалка, которая могла давать огонь даже в мире невидимой смерти, сработала и здесь.

Женщина насадила клубни на заостренные палочки, зажарила над огнем. Поужинали, запивая бульоном. Клубни назывались «гральп», по вкусу напоминали рис. Довольно съедобно.

Спать улеглись на кучах листьев. Женщина поглядывала на Михаила с некоторым страхом — видать, боялась, что приставать будет. Но, когда он приставать и не подумал, промелькнуло в ее глазах разочарование.

И не объяснишь ей про Нику, про чувственную связь, которая явление физическое, а не психологическое. Ну не интересен Михаилу секс с кем-либо, кроме Ники, и все тут. Потому что с Никой имело место реальное, настоящее слияние двух душ в одну, причем — порой даже без секса.

А все равно интересно, что спасаемая думает о спасителе, почему так легко согласилась идти, срываться неизвестно куда. Либо считает Михаила каким-нибудь ангелом, либо окончательно потеряла надежду — других объяснений в голову не приходило.

Выспался хорошо, но предчувствия были недобрые. Опасность на пути ощущалась, серьезная, смертельная.

Решил попытаться опасность обойти. Да только обширная она оказалась, куда не свернешь — везде опасно. Даже так — какой путь выберешь, на том и окажется опасность.

Тем не менее, все вычислял безопасный путь, аж чутье перетрудил, опять. Что самое неприятное — сидеть на месте и пережидать тоже показалось нельзя, а возвращаться — самое неверное решение.

В конце концов, пошли в том направлении, где опасность наименьшая, может, удастся проскочить. Или прорваться.

Из леса вышли к развалинам. Похоже — не города, а большого завода. Между руин все заросло кустарниками, но на земле — какое-то хрустящее крошево. Слишком шумно двигались, да еще и заметный след оставляли.

Настроение передалось женщине, она изо всех сил старалась двигаться бесшумно.

А Михаилу чутье подсказало зарядить самострел. Зарядил, и почувствовал себя увереннее. Гораздо. Верный признак, что придется стрелять. Вот сейчас, за следующим поворотом, если не свернуть в другую сторону.

Страшно было. Маловато опыта в подобных делах, что ни говори. Но другого выхода, похоже, нет, только прорываться.

Однако страшно. И мешает страх прислушиваться к чутью.

Занялся дыхательными упражнениями — помогло успокоиться. Да только и предупреждение чутья умудрился прослушать, как-то вот так с разгону вышли на открытую площадку, и Михаил понял — заметили их. Вон за теми кустами кто-то сидит, напряженно всматривается. Греет в ладони метательный клин.

Михаил передал ребенка женщине, пошел твердым шагом, изображая рассеянную беззаботность. Трудно это давалось, очень трудно.

План был такой — внезапно метнуться в сторону, зайти противнику с фланга, взять его на прицел. Или — в рукопашную.

Но не вышло — снова кто-то посторонний взял управление на себя. Время как будто замедлилось, внутри все онемело.

Когда до кустов, из-за которых следили, оставалось метров тридцать, рука сама собой вскинулась, и палец сам собой нажал на спуск.

Раздался короткий, но громкий вскрик. Попал.

Женщина охнула, метнулась в сторону, прикрывая собой ребенка.

Михаил успокоительно махнул и пошел дальше. Она — за ним. Верит безоговорочно. Ангелом считает, точно.

Тошнота не накатывала, ужаса от содеянного не испытывал. Внутренний голос молчал, совесть не мучила. Почему-то. Собственно говоря, план пойти в открытую и внезапно выстрелить, тоже приходил в голову. Остановило, что целиться придется одним чутьем, ненадежно показалось. А нет — наоборот, чутьем лучше всего целится.

Тем не менее, Михаил не пошел смотреть, кого подстрелил. Перетрусил, по правде говоря, не хотелось задерживаться.

Вот она, зависимость от чутья. Слишком на чутье понадеялся и в результате его перетрудил. Надо было просто головой поработать, приблизиться к опасному месту, а там уже пытаться прочувствовать, заодно — глазами смотреть внимательнее. И страх свой контролировать, разделять аккуратнее на внушенный чутьем и просто так самонакрученный.