Сергей Ковалёв - История Рима (с иллюстрациями)

• Название: История Рима (с иллюстрациями)
• Автор: Сергей Ковалёв
• Жанр: История

---

Катон дает массу советов по уходу за скотом и его лечению. Он указы­вает даже рецепт жертвы богам за волов, чтобы они были здоровы. И ря­дом с этим расчетливый хозяин ни слова не говорит о том, как лечить боль­ных рабов. Из биографии Катона мы знаем, что старых или больных ра­бов, по его мнению, следовало продавать. В наставлении вилику просто сказано:

«Рабам не должно быть плохо, пусть они не мерзнут и не голодают. Вилик неизменно должен держать их на работе, так легче удержит он их от воровства и проступков... Если он будет попустительствовать (рабам), хозяин не должен оставить это безнаказанным»[226].

Интересно в этом пункте сравнить Катона с Колумеллой, писавшем в I в. н. э., в период уже начавшегося кризиса рабовладельческого хозяйства. Оказывается, Колумелла больше заботится о здоровье рабов, чем Катон. Так, например, он дает советы, как устраивать помещение для рабов:

«Помещения для рабов, которые ходят на свободе, должны быть обра­щены на юг, для закованных, если их много, следует иметь эргастул[227] в подвальном помещении, как можно лучше устроенный в санитарном отно­шении, с большим количеством узких окон для света, расположенных на такой высоте, чтобы до них нельзя было достать рукой. Для скота дела­ются сараи, в которых он не будет страдать ни от холода, ни от зноя; у рабочих волов должно быть два хлева — зимний и летний...»[228].

Несмотря на это характерное сопоставление рабов со скотиной, Колумелла больше ценит здоровье раба, чем Катон, писавший в период расцве­та рабовладельческой системы.

Юридическое и бытовое положение частных рабов в Риме II—I вв. до н. э. было чрезвычайно тяжелым[229]. Это объясняется рядом причин: боль­шим количеством рабов и их дешевизной, т. е. возможностью легко заме­нять старого или больного раба, концентрацией рабов в крупных поместь­ях и в домашнем хозяйстве, что вызывало необходимость держать их в постоянном страхе, и т. п. Римский раб стоял вне защиты закона по отно­шению к своему господину (убийство или увечье чужого раба преследова­лись в порядке гражданского права как порча чужого имущества). Только совершенно исключительная жестокость могла вызвать в редких случаях вмешательство цензора или народного трибуна.

Раб был вещью, орудием производства. Варрон пишет:

«Теперь я скажу, какими средствами возделываются поля. Некоторые разделяют эти средства на две группы — на людей и на орудия, без кото­рых они не могут возделывать. Другие делят их на три части: орудия говорящие, орудия, издающие нечленораздельные звуки[230], и орудия немые. К говорящим относятся рабы, к издающим нечленораздельные звуки — волы, к немым — телеги»[231].

Раб, отпущенный на волю, становился либертином (вольноотпущен­ником). Отпуск на волю (manumissio) не разрывал полностью отношений зависимости, так как вольноотпущенник переходил в число клиентов сво­его бывшего господина (теперь патрона), принимая его родовое (а часто и личное) имя. Он обязан был иногда оставаться в доме господина, иногда платить ему оброк и т. п. Поэтому часто отпуск раба на волю, особенно раба-ремесленника, заводившего свою мастерскую, был выгоден рабовла­дельцу, тем более что обычно раб выкупал себя за деньги.

Вольноотпущенничество в Риме было развито очень сильно. Для круп­ных римских рабовладельцев при их широком образе жизни, непроизво­дительных затратах капитала, спекуляциях, при невозможности сенато­рам легально заниматься торговлей (по закону Клавдия) нужны были кад­ры всякого рода доверенных людей, подставных лиц, агентов для поруче­ний и т. п. Для этого лучше всего подходили либертины. Вот почему вся­кий богатый человек в Риме имел десятки, а иногда и сотни клиентов из вольноотпущенников. Не забудем также, что эти клиенты содействовали политическому влиянию своего патрона. Вольноотпущенники пользова­лись в Риме если и не всеми, то многими политическими правами, хотя и должны были записываться только в 4 городские трибы.

Раскопки Помпей и их окрестностей предоставили материал в том числе и о жизни рабов на римских виллах. «В сельских усадьбах, раскопанных под Помпеями, — пишет М. Е. Сергеенко, — неизмен­но есть комнатушки для рабов. Они невелики (6—8—9 кв. м). Найти их в комплексе строений легко: голые стены, простой кирпичный пол, обычно даже не залитый раствором, который сделал бы его ров­ным и гладким. На стене, грубо оштукатуренной, а то и вовсе без штукатурки, иногда хорошо оштукатуренный квадрат величиной в 1 кв. м: это своеобразная записная книжка, на которой раб выцара­пывает гвоздем какие-то свои заметки. Утварь в этих каморках, судя по найденным остаткам, бедна: черепки дешевой посуды, куски де­ревянного топчана. Судя по инвентарю маслинника, составленному Катоном, в распоряжении одиннадцати рабов имелось 4 кровати с ременными сетками и 3 простых топчана.

Общим помещением, предназначенным для всей «сельской семьи» (так называли рабов усадьбы), была «деревенская кухня», где рабы могли отогреться и отдохнуть; здесь готовилась пища и здесь же рабы обедали. В долгие зимние вечера и утрами до рассвета они тут же работают: вьют веревки, плетут корзины, обтесывают колья. Почти во всех найденных под Помпеями усадьбах есть такие кухни с печью для выпечки хлеба и очагом. Хозяин был заинтересован в том, что­бы раб не проводил во сне всю зимнюю ночь, и устраивал это един­ственное теплое помещение на рабской половине. Кроме «развязанных» рабов, т. е. таких, какие ходили без цепей и жили по своим комнатушкам, бывали в усадьбе еще закованные. Для них устроено особое помещение — эргастул. Это глубокий подвал со множеством узких окошечек, пробитых так высоко, что до них нельзя дотянуться рукой» (Сергеенко М. Е. Жизнь Древнего Рима. М., 1964. С. 260).

Наряду с сельскохозяйственными рабами еще одну очень многочис­ленную категорию рабов составляли рабы, занятые в домашнем хо­зяйстве, причислявшиеся римлянами к «городским фамилиям». Сум­мируя наши сведения об этой категории рабов, Е. М. Штаерман от­мечает: «Согласно римским авторам, прославленные своей скром­ностью и простотой жизни предки довольствовались небольшим чис­лом слуг. Известны рассуждения Плиния Старшего о счастливой жиз­ни древних, имевших каждый по одному Марципору или Луципору. По его словам, римляне до войны с Персеем (171—167 гг. до н. э.) не имели среди своих рабов ни пекарей, ни поваров, которых в слу­чае нужды нанимали на рынке. Катон Старший отправился в Испа­нию всего с тремя рабами. Эти цифры в какой-то мере отражают тот факт, что еще во II в. до н. э. число слуг было сравнительно невели­ко. Однако и тогда уже они были на особом положении. Рабы-слуги позволяют себе разные развлечения: посещают цирюльни, где, как известно, римляне обменивались разными новостями и сплетнями, участвуют в излюбленной юношами игре в мяч, ходят в театр и в трактиры.

Возможно, что в тогдашних богатых домах слуг было не так мало, как старались представить позднейшие панегиристы "нравов пред­ков". В комедии Невия бедняку, который сам себе прислуживает за едой, противопоставляется некто, чей стол во время трапезы окру­жают многочисленные рабы. Полибий упоминает большое количе­ство рабов и рабынь, сопровождавших во время празднеств жену Сципиона Африканского. Уже в то время стала проникать в быт мода на дорогих домашних рабов, как это видно из сетований Катона на расточителей, плативших по таланту за красивого раба. Введенный им во время цензуры налог на роскошь предусматривал, в частно­сти, выплаты за рабов моложе 20 лет, купленных более чем за 10 тысяч ассов (1000 денариев), причем налог этот коснулся многих и существенно пополнил казну. По словам Ливия, войска, возвратив­шиеся с Востока после войны с Антиохом, ввели в обиход роскош­ные одежды, утварь, трапезы, и тогда "повара, считавшиеся у древ­них самыми низкими из рабов и по стоимости, и по использованию, стали высоко цениться, и то, что раньше относилось к слугам, стало искусством".

Рабы-слуги, так же, как ремесленники, имели пекулий. И у Плавта, и у Теренция рабы жалуются на господ, по всякому поводу вымогаю­щих у них подарки: по случаю дня рождения, рождения детей, совер­шеннолетия сына и т. д. Следовательно, господин не отбирал у раба пекулий, хотя имел на то полное право, а лишь под разными предло­гами требовал, чтобы раб уделял ему часть своего скромного иму­щества. У Плавта всякий "дельный", "хороший" домашний раб хва­лится тем, что имеет пекулий, важнейшее его отличие от раба "не­годного".

Быстрый рост числа "городских фамилий" в основном падает на ко­нец II и I в. до н. э., когда роскошь приобретает катастрофические размеры. Во времена Цицерона большая и хорошо подобранная "фа­милия" считалась необходимым признаком "порядочного" дома. Об­личая пороки Пизона, Цицерон, между прочим, говорит: "У него нет ничего изящного, ничего изысканного... прислуживают неопрятные рабы, некоторые из них даже старики; один и тот же раб у него и повар, и привратник, в доме нет пекаря, нет погреба, хлеб и вино у него от мелочного торговца и трактирщика" (Против Пизона, 27). Какова была численность городских фамилий состоятельных людей, мы не знаем. Для несколько более позднего времени можно привес­ти свидетельство Горация. Характеризуя человека, бросающегося из одной крайности в другую, Гораций говорит: часто он имел 200 ра­бов, часто десять (Сатиры, I, 3). Видимо, десять было наименьшим, двести — наибольшим числом слуг во второй половине I в. до н. э. у человека "светского".