Г. Коган - Ф.М.Достоевский. Новые материалы и исследования

• Название: Ф.М.Достоевский. Новые материалы и исследования
• Автор: Г. Коган
• Издательство: Наука
• Жанр: Языкознание
• Год: 1973

В первый раздел тома включены неизвестные художественные и публицистические тексты Достоевского, во втором разделе опубликованы дневники и воспоминания современников (например, дневник жены писателя А. Г. Достоевской), третий раздел составляет обширная публикация "Письма о Достоевском" (1837-1881), в четвёртом разделе помещены разыскания и сообщения (например, о надзоре за Достоевским, отразившемся в документах III Отделения), обзоры материалов, характеризующих влияние Достоевского на западноевропейскую литературу и театр, составляют пятый раздел.

---

"Молодец Бакавин знатно полечивает…"[1582].

У Бакавина в черновиках романа даже внешний облик Баканина — черные волосы, черная борода, черные глаза. В окончательном тексте романа врач, близкий по своим убеждениям к кругу студентов 60-х годов, "семинаристов", получит фамилию от имени, распространенного среди духовного сословия, — Зосимов, и внешний облик его изменится, он будет напоминать иногда Бокова, но более всего доктора И. М. Сеченова, особенно популярного среди передового студенчества.

О своих посещениях вместе с Баканиным больного и угрюмого Сунгурова мог вспомнить Достоевский и при описании жалкой каморки "задавленного бедностью" Раскольникова. Сунгуров жил недалеко от редакции журнала "Время".

Сунгуров после изгнания его из Петербургского университета, где он "слушал науки по юридическому факультету", был "занят статьей"[1583] и писал небольшие заметки, печатавшиеся в журнале "Время". "В юристы готовившийся" Раскольников также пишет статью "О преступлении" в ту пору, "когда из университета вышел". "Во мнении некоторых профессоров я стою на видном месте как человек трудолюбивый, дельный, подающий порядочные надежды", — писал Сунгуров в дневнике[1584]. Несомненно! Одним из этих профессоров был А. П. Щапов, находившийся в то время в Петербурге. Он бывал у Сунгурова на Средней Мещанской, Сунгуров навещал Щапова в петербургской больнице[1585]. Изгнанный из Казани, лишенный университетской кафедры, крамольный профессор, земляк Баканина и Сунгурова, также сотрудничал в журнале "Время". Здесь, как известно, печаталась знаменитая статья Щапова "Земство и раскол. Бегуны" (Время. — 1862. — № 10, 11). Со статьями о расколе на страницах журнала Достоевских выступал близкий друг Щапова, кандидат Казанской духовной академии, также причастный к революционному движению 1860-х годов, Николай Аристов. Его имя упоминается Сунгуровым в записной книжке, в списках его друзей. Как видим, при журнале "Время" образовалась небольшая группировка казанского землячества (Аристов, Баканин, Сунгуров, Щапов), связанная через Сунгурова с революционным студенчеством. (Таким образом, III Отделению не удалось прервать все связи со студенческой средой популярного среди передовой молодежи профессора Щапова, несмотря на строжайший над ним надзор[1586].)

В среде петербургского студенчества и особенно казанского землячества сочувственное признание получило выступление Достоевского в защиту Толмачевой в связи с нашумевшей в 1861 г. историей о публичном чтении ею "Египетских ночей" Пушкина. На страницах "Времени" Достоевский в статье "Образцы чистосердечия" поддержал сотрудника "Современника", горячего поборника "женского вопроса", М. Л. Михайлова. Б. Э. Толмачева, сестра братьев Эверисман (один был адъюнктом Казанского университета, второй — студент того же университета), "с ранних лет увлекавшаяся теориями Прудона и Мишле и поставившая себе целью быть эмансипированной женщиной"[1587], — как отмечалось в донесениях III Отделения, была в Перми (она вышла замуж за председателя пермской казенной палаты Толмачева) одной из активных участниц литературных вечеров.

От сотрудничавших в журнале казанцев Достоевскому могли быть известны и те "пермские тайны", которые, как он отмечал в своей статье, журнал "Век" представил в "отвратительном виде" (позднее намек на эти "тайны" Достоевский вложит в уста Свидригайлова: "…Египетские-то ночи, чтение-то публичное, помните? Черные-то глаза?…" О черных глазах Толмачевой, загоравшихся во время чтения, писал в напечатанной в "Санкт-Петербургских ведомостях" заметке пермский корреспондент Тиммерман). С Тиммерманом Толмачева, оставив мужа, уехала из Перми в Казань, где оказалась под строгим надзором полиции[1588]. В 1861 г. Толмачева во время заграничной поездки посетила Герцена. Об этом, несомненно, было известно не только казанцам, но и сотрудничавшим в журнале "Время" тайным корреспондентам Герцена.

Постоянно посещал корректора журнала "Время" Сунгурова М. И. Семевский, активно сотрудничавший в "Полярной звезде", "Колоколе" и других изданиях Герцена[1589], Через Семевского шли из России в Лондон публиковавшиеся в "Полярной звезде" материалы о декабристах[1590]. Копии с рукописей декабристов, полученных Семевским тайно из Сибири, делал для него Сунгуров. (В собрании рукописей "Русской старины" хранится тетрадь с воспоминаниями и письмами декабристов, с надписью Семевского: "Весь сборник списан с разных рукописей в 1860-1861 гг., полученных от барона В. И. Штейнгеля частью из бумаг Бестужевых, частью с других рукописей. Копию снимал студент СПб университета Капитон Корнилович Сунгуров"[1591].)

Записная книжка Сунгурова содержит немало стихотворений Рылеева и А. Бестужева, выписок из воспоминаний декабристов. Иногда рядом с именами своих товарищей Сунгуров отмечал: "был 27 октября 1861 г., завтра едет за границу" (см., например, запись о Стежинском)[1592].

В августе 1860 г. III Отделением было перехвачено письмо к Баканину из Вятки от врача П. С. Сунцова, просившего переправить к Герцену написанную одним вятским врачом статью о положении врачей в России. Понимая, что эта статья, где "вся правда описана в самом горьком виде", не может быть напечатана в России, Сунцов обращается за содействием к Баканину как человеку, о связях которого с Герценом было известно в кругу передовых людей провинций. Сунцов пишет Баканину об интересе вятской интеллигенции к изданиям Герцена, о проникающих в Вятку номерах "Колокола"[1593]. Имя и адрес Сунцова упоминается в записной книжке Сунгурова, в составленном им списке тех, кому он собирался дарить оттиски статей из журнала "Время"[1594]. Сунгуров оставлял у себя оттиски не пропущенных цензурою статей, делал выписки запрещенных мест. Как корректор он обязан был сверять, все ли указания цензуры выполнялись в последней корректуре и посылал Достоевскому вторую корректуру со сводкой всех не разрешенных цензурою мест[1595]. Однако выписки, сделанные Сунгуровым, очень далеки от обычных сводок корректора. В записной книжке эти выписки находятся рядом с записями революционных студенческих песен, прокламаций (например, "Великорусе" № 3, "Что надо делать войску"), запрещенными строками из стихотворений Некрасова, изданных в 1861 г., "нотами и словами песни возмутительного содержания под заглавием "Marselaise""[1596]. Все это говорит о том, что Сунгуровым руководил не только корректорский интерес.

Сунгуров был близко связан с революционным студенчеством и особенно с кружком, возглавлявшимся Алексеем Андреевичем Яковлевым. Это был, по свидетельству участников революционного движения 1860-х годов, "типичный студент", "очень даровитый и в высшей степени симпатичный юноша", пользовавшийся большим уважением в студенческой среде[1597]. Сунгуров благоговейно относился к своему другу (о чем свидетельствуют его письма, дневник, хранившаяся у него фотография Яковлева).

Яковлев был библиотекарем студенческой библиотеки, он "беззаветно отдался" ей и тратил на нее много времени, "заботился о поддержании в ней порядка, а в особенности о пополнении ее", — рассказывает Л. Ф. Пантелеев, получавший в этой библиотеке номера "Колокола"[1598]. Как известно, организация библиотек из запрещенных изданий, чтение и обсуждение запрещенных сочинений было обычным для большинства кружков 1860-х годов[1599]. Сунгуров, как видно из его записной книжки, хранил у себя и обменивался с товарищами запрещенными изданиями, отмечая, когда и кому выдана та или иная книга. Однажды Яковлев упрекал его за потерю 4-го тома "Causes celebres"[1600]. Среди книг, выдававшихся Сунгуровым товарищам, — издания Герцена, сочинения Фурье и Прудона, номера журнала "Время" (например, запись: "Бармину — "Время" — I, II, III, IV, V, VI, Туманову — "Время" VI, VII")[1601]. Собиравшиеся у Яковлева и Сунгурова студенты не только переписывали запрещенные стихи, но и сами сочиняли "крамольные" песни (в записной книжке отмечено: ""Свобода, равенство и братство". Соч. Сунгуровым в присутствии Анатолия Баканина и студента Яковлева")[1602]. Рядом со списком известного среди вольнолюбивой молодежи стихотворения "Двуглавый орел", приписываемого В. Курочкину ("Я нашел, друзья, нашел, Кто виновник бестолковый наших бедствий, наших зол…"), Сунгуровым сделана помета: "А. Григорьев, 17 марта 1862"[1603].

Осенью 1861 г., в самый разгар студенческих волнений, А. Яковлев был арестован за распространение прокламаций (по сведениям Л. Ф. Пантелеева, он попался с прокламацией в одной из казарм весной 1862 г.)[1604]. Как известно, наиболее смелые кружки оппозиционно настроенной молодежи, занимавшиеся распространением прокламаций, использовали для их печатания наряду с тайными печатными станками и легальные типографии. Так, многие члены тайных студенческих кружков встречались у корректора журнала "Современник" Е. Стопакевича, "унося от него чемоданы, битком набитые подпольными изданиями"[1605]. Данных для утверждения, что Сунгуров мог использовать свое положение корректора для печатания прокламаций, нет. Он распространял прокламации, издававшиеся в типографии "Земли и воли". При аресте Сунгурова в ноябре 1863 г. за "недонесение кому следовало о получении им возмутительных воззваний"[1606], у него, наряду с прокламациями "Свобода" № 1 (девять номеров); "Великорусе" (три номера), "Что надо делать войску", "Шедо-Ферроти", номера "Колокола" и объявлениями об издававшейся за границей газете "Свободное слово", были найдены также корректуры нескольких статей и очерков, запрещенных в журнале "Время"[1607].