Г. Коган - Ф.М.Достоевский. Новые материалы и исследования

• Название: Ф.М.Достоевский. Новые материалы и исследования
• Автор: Г. Коган
• Издательство: Наука
• Жанр: Языкознание
• Год: 1973

В первый раздел тома включены неизвестные художественные и публицистические тексты Достоевского, во втором разделе опубликованы дневники и воспоминания современников (например, дневник жены писателя А. Г. Достоевской), третий раздел составляет обширная публикация "Письма о Достоевском" (1837-1881), в четвёртом разделе помещены разыскания и сообщения (например, о надзоре за Достоевским, отразившемся в документах III Отделения), обзоры материалов, характеризующих влияние Достоевского на западноевропейскую литературу и театр, составляют пятый раздел.

---

"Иногда мой труд пропадает совершенно даром, — записывал в дневнике Сунгуров. — Прокорректируешь иную статью — и вдруг ее цензура не пропускает. Так, в прошлом году в одной из последних книжек "Времени" цензура запретила довольно-большую статью Бибикова о Фурье. И за что, за что? Статья была не что иное, как resume учения Фурье; от себя автор почти ничего не прибавил, кроме небольшого предисловия, но оно было написано больше чем умеренно. Нет, вот не приемли имени социалистов всуе!…"[1634]. Характерно, но министр внутренних дел, статс-секретарь П. А. Валуев, мотивировал закрытие журнала не только помещением в ней статьи Страхова "возмутительного содержания по предмету польских дел, идущей наперекор всем действиям правительства", а также вредным направлением этого журнала в целом[1635].

"Время" было закрыто не только за статью "Роковой вопрос". Статья Страхова явилась лишь поводом.

Поэтому трудно согласиться с утверждением Страхова, что "вообще никакого следа революционного направления не было в кружке "Времени", то есть не только каких-нибудь помыслов, но и сношений с людьми, замышлявшими недоброе, или какого-нибудь им потворства и одобрения"[1636].

II. Картина, навеянная "Записками из мертвого дома"(1862)

Характерным эпизодом в истории общественной мысли 1860-х годов и в отношении современников к Достоевскому явилась выставленная в 1862 г. на годичной выставке Академии художеств картина "Праздник Рождества в Мертвом доме". Эта первая, созданная при жизни писателя иллюстрация к его роману, находилась во 2-й Античной галерее Академии художеств среди живописных работ учеников Академии.

В указателе выставки значилось:

"№ 11. Померанцев Константин Петрович. Ученик Академии. Праздник Рождества в Мертвом доме. 400 р. сер…."[1637].

Впервые Померанцев участвовал в годичной выставке 1860/1861 г., где выставлялась его первая работа "Харон перевозит души умерших через реку Стикс"[1638]. "Такого рода задача, как Харон с душами, — указывалось в критическом обозрении журнала "Время", — предлагается обычно всем начинающим ученикам"[1639]. Имя Померанцева в обозрениях 1861 г. не упоминалось. Все внимание критики, в том числе и обозревателя журнала "Время", было обращено тогда на картину "Партия арестантов на привале" В. И. Якоби, "перед которой с утра до вечера стоит толпа зрителей".

Через год, на второй годичной выставке Академии художеств, являвшейся для ее учеников публичным торжественным экзаменом, вновь внимание публики было привлечено картиной с сюжетом из жизни арестантов. И если картина Якоби невольно напоминала посетителям выставки книгу Достоевского, то на этот раз была выставлена картина, явившаяся прямым откликом на "Записки из Мертвого дома".

На выставке 1862 г., кроме картины Померанцева, были выставлены еще две картины, созданные на сюжеты, заимствованные из литературных произведений, — "Побег Григория Отрепьева из корчмы" Г. Г. Мясоедова и сцена из "Полтавы" Н. С. Шустова. Обращение художников к иллюстрированию литературных произведений было новым, необычным явлением в живописи. Вокруг этих картин развернулась полемика по поводу того, следует ли художникам вообще обращаться к литературным произведениям, да еще черпать свои сюжеты из произведений "вроде "Мертвого дома"". Имя Померанцева и его картина упоминались во всех полемических статьях. "На выставке есть небольшой разряд картин, содержание которых взято из некоторых наших литературных произведений: из них ни одна вполне не исполнила своей задачи и по экспрессии они очень незначительны. Лучшая из этих картин "Праздник Рождества в Мертвом доме" Померанцева", — отмечал обозреватель выставки в газете "Современное слово"[1640].

Обращение жанристов к литературным сюжетам приветствовал в обозрении, посвященном выставке 1862 г., рецензент "Отечественных записок":

"Нынче они пытаются идти об руку с литературой, черпают из нее сюжеты, и они становятся все разнообразнее по мере того как вопросы, поднятые у нас в последнее время, отражаются в складе нашего общественного быта. Удачные или неудачные, судя по степени талантов, эти маленькие жанры интересны как усилия схватить настоящие моменты русской жизни, в них есть драматизм, есть истина. К сожалению, большая часть из них грешит отсутствием художественности"[1641].

Лучшими картинами в этом роде рецензент называл "Рекрута" Соханова (1860) и "Партию арестантов" Якоби. "Нынешняя выставка — указывал рецензент, — беднее прежних хорошими жанрами, а недостаток художественности в них еще сильнее. Пример: "Праздник Рождества в Мертвом доме" г. Померанцева, только и останавливает зрителя новизной сюжета". И хотя картина Померанцева, созданная в новом жанре русской живописи, который "обещал быть живучим", была признана лучшей, все же критики отмечали "ученический характер опыта Померанцева", огорчаясь, что художник не сумел передать ужаса и трагизма книги Достоевского.

Однако некоторые рецензенты объясняли слабость картины "художественной бедностью" произведения Достоевского, сводя его значение к "обыкновенной повести". ""Бегство Григория Отрепьева из корчмы" стояло бы несравненно выше "Рождества в Мертвом доме", уже по одному тому, что заимствовано из трагедии Пушкина, а не повести Достоевского"[1642].

Споры в связи с картиной Померанцева касались злободневного вопроса о задачах искусства. Рецензент "Санкт-Петербургских ведомостей" писал, что только фельетонистам "Современного слова", склонным к обличительству и сочувствующим таким изданиям, как "Искра" и "Гудок", могла понравиться иллюстрация к "Запискам из Мертвого дома"[1643]. В обозрении журнала "Время" "По поводу годичной выставки" в Академии художеств картина Померанцева обойдена молчанием[1644]. В кругах передовой молодежи Академии художеств, тесно связанной со студенческим движением 1860-х годов, искавшей новые пути в искусстве, работа Померанцева не могла не получить признания. Померанцев был близок к И. Н. Крамскому и к его товарищам, четырнадцати протестантам из Академии художеств. Он, очевидно, бывал на литературных вечерах, где молодежь восторженно встречала автора "Записок из Мертвого дома". Среди изображенных Померанцевым обитателей Мертвого дома в центре картины — Достоевский. Лицо писателя очень близко к фотографиям Достоевского начала 1860-х годов. Художник, несомненно, видел и слышал в его исполнении отрывки из "Записок из Мертвого дома". В 1863 г. картина Померанцева была на постоянной выставке Московского общества любителей художеств. Крамской просил своего друга М. Б. Тулинова сделать с картины фотографию "для помещения с нее гравюры в одном издании"[1645].

В 1865 г. Крамской исполнил графический портрет Померанцева[1646].

Художники, знавшие Померанцева в Нижнем Новгороде, где он поселился по окончании Академии художеств, вспоминают:

"Из его немногих рассказов можно было понять, что он был вхож в петербургскую художественную артель, некоторые члены которой, как известно, вошли впоследствии в товарищество передвижных художественных выставок"[1647].

Картина "Праздник Рождества в Мертвом доме" хранилась долгие годы в Ленинградском музее Революции. В 1955 г. она была обнаружена Т. Г. Динесман и передана в Московский музей Ф. М. Достоевского.

III. Достоевский в документах III отделения

Долгие годы после каторги и ссылки петрашевцы находились под тайным наблюдением правительства[1648]. Достоевского не спасло и офицерское звание, полученное им в Семипалатинске. В это время надзор над ним производился двумя ведомствами: военным и гражданским. Гражданский надзор особенно усилился, когда Достоевскому было разрешено "иметь жительство в Петербурге". В 1860-е годы III Отделением "о литераторе Достоевском" заводились дела и тогда, когда он покидал Россию. Унизительность своего поднадзорного положения писатель более всего ощущал каждый раз при обращении в полицию с просьбой о разрешении выезда из столицы. Впервые он обратился с подобной просьбой в мае 1862 г. Переписка Достоевского по этому делу, по справкам Министерства внутренних дел, была "утрачена во время пожара, бывшего в здании Министерства"[1649].

Но о первой поездке Достоевского за границу в архиве III Отделения сохранились документы, свидетельствующие о том, что и вдали от России он не оставался свободным от надзора. По донесениям агентов, следивших за домом Герцена в Лондоне, Достоевский "свел там дружбу с изгнанником Герценом и Бакуниным"[1650]. На основании этих донесений имя его было внесено в список "лиц, заподозренных в сношениях с изгнанником Герценом", причем Достоевский был отнесен шефом жандармов В. А. Долгоруковым к категории тех лиц, которые посещали Герцена не из простого любопытства, а участвовали "более или менее в преступных его намерениях"[1651]. Как известно, Герцен, получивший через польских корреспондентов этот "лист имен <…> которых по возвращении будут задерживать"[1652], опубликовал его в "Колоколе"[1653]. Но об аресте Достоевского (как обычно отмечали биографы) в делах III Отделения документов не оказалось! Было "предложено при возвращении его из-за границы осмотреть его бумаги и книги", "в случае открытия <…> запрещенных книг, газет или подозрительных писем немедленно отобрать оные и препроводить в III Отделение"[1654].