Надежда Тэффи - Том 3. Все о любви. Городок. Рысь

• Название: Том 3. Все о любви. Городок. Рысь
• Автор: Надежда Тэффи
• Издательство: Терра - Книжный Клуб
• Жанр: Русская классическая проза
• Год: 2008
• ISBN: 978-5-275-01809-7, 978-5-275-01812-7

Надежда Александровна Тэффи (Лохвицкая, в замужестве Бучинская; 1872–1952) — блестящая русская писательница, начавшая свой творческий путь со стихов и газетных фельетонов и оставившая наряду с А. Аверченко, И. Буниным и другими яркими представителями русской эмиграции значительное литературное наследие. Произведения Тэффи, веселые и грустные, всегда остроумны и беззлобны, наполнены любовью к персонажам, пониманием человеческих слабостей, состраданием к бедам простых людей. Наградой за это стада народная любовь к Тэффи и титул «королевы смеха».

В третий том собрания сочинений вошли сборники рассказов «Все о любви», «Городок», «Рысь», опубликованные уже в годы эмиграции писательницы.

К сожалению, часть рассказов в файле отсутствует.

http://ruslit.traumlibrary.net

---

Костя, громко плача, побежал домой.

И вот теперь приснилось ему, что этот раздавленный жук летел за ним, настигал, гудел все ближе и ближе. Костя бежал, задыхался и знал, что все равно не уйдет, что жук нагонит и ударит его в висок. И тогда он погибнет.

— Чего же вам надо? Ну?

Человек с широким коричневым лицом, с выпуклыми сердитыми глазами, ждал ответа.

— Простите, я… на минуту. Я — Коноплев.

— Ну?

— Вы когда-то занимались у нас… то есть… вообще педагогической деятельностью.

Сердце Кости отчаянно колотилось. «Это просто от лестницы», — подумал он. Он смотрел на Жуконокуло. «Раньше он худой был. Не надо думать про сон».

— Я вас спрашиваю, чего вам от меня надо? — с бешенством повторил Жуконокуло.

— Ввиду старинного знакомства, то есть вашего и моих родителей, — задыхаясь, бормотал Костя, — я уезжаю в Чехию… Там меня встретит покойный брат…

— Ничего не понимаю! — развел руками Жуконокуло, и разлетайка его взметнулась, как крылья. — Ввиду моего знакомства, вы едете в Чехию. Это, извините меня, черт знает что такое.

— Я спутался.

Костя хотел улыбнуться, да не вышло.

— Я один на свете. Я контужен два раза. Работал здесь на заводе, но рука плохо действует…

— Все это прекрасно, но я-то здесь при чем?

— Как раз правая рука, — тупо повторял Костя, точно если правая рука, так уж тут Жуконокуло не отвертится.

— Я вас в последний раз спрашиваю, чего вам от меня надо, — растягивая слова, повторил Жуконокуло и покраснел.

— Может быть, вы могли бы, не отказали бы… немножко денег… заимообразно, на проезд.

Жуконокуло покраснел еще больше, обвел выпученными глазами стены комнаты, точно просил у них объяснения.

— Вы желаете, чтобы я свои деньги отдавал вам? Простите, но это уже верх наглости. Вламывается к совершенно посторонним людям и заявляет, что они обязаны отдать ему свои деньги. Да ведь этому названия нет. Да какое мне до вас дело!

Костя почувствовал, что надо извиниться и уйти, но страшная слабость одеревенила его всего, и, как в кошмаре, мучаясь и не умея поступить иначе, он все стоял на том же месте у дверей и тихо говорил:

— Я бы отдал… У меня есть вот… могу оставить в залог… у меня вот…

Он вынул из кармана револьвер и сделал шаг вперед, чтобы положить его на стол перед Жуконокуло, но тот вдруг так громко и неожиданно взвизгнул, что Костя даже отпрыгнул назад.

— Вон! — завизжал Жуконокуло. — Вон отсюда или я позову полицию!

Он метался от окна к двери, разлетайка надулась выпуклыми твердыми крыльями, надулась и жужжала.

Костя смотрел, завороженный ужасом, и вдруг Жуконокуло подбежал и толкнул его в плечо. Костя вскрикнул от страшного отвращения, такого, как было во сне, и выбежал из квартиры. Остановился он только у моста. Колени дрожали, и билось сердце, неровно и сильно, отбрасывая кровь к вискам.

«Что же это, ужас какой. Он не обязан. Нет, жук, ты обязан. Ты обязан! Когда ты вывозил из России свою поганую поклажу, разлетайку свою вывозил и деньги, мы тебя, жук, своей грудью прикрывали, отдавали жизнь, пока ты грузился на пароходы. Когда я твою разлетайку отстаивал, меня вот искалечили, контузили. Ты тогда, жук, лебезил передо мной, льстил мне и сочинял про меня стихи, что я — герой. А теперь тебе до меня дела нет. Как же это так, а? Запоганил ты меня, жук, — теперь, конечно, крышка. Слабый я и больной, и напрасно ты так раскуражился, и кричал, и пугал — с меня и половины того довольно было бы. Нехорошо, жук, нехорошо. Видишь, вот я и не могу больше. Зачем ты меня тогда обманул? Я служил тебе, жук…»

Мимо прошел толстый француз и внимательно посмотрел Косте в глаза.

«Смотрят… Надо успокоиться. Ну-с, Костенька, обдумаем все. Работы нет, денег нет, надежд нет. Значит, так. Почему-то казалось, что нужно все это проделывать вечером и непременно за городом. Обычай, что ли, требует. Подумаешь, модник какой. Ладно и так будет. А вот как быть с револьвером? Он ведь чужой. Записку, что ли, написать, чтобы отдали Сафронову? Карандаша нет, и скучно все это. Вот странно, чтобы у такого небытового обстоятельства и столько мелких бытовых забот».

Он подошел к перилам, оперся левым локтем, посмотрел на воду и вынул правой рукой револьвер.

Что-то задрожало в груди мелкой дрожью, будто заплакало.

«Ах, это она, молодость моя, плачет. Ну что же, плачь, плачь. Мне-то что! Нам да жуку до тебя дела нет».

Он поднял голову.

С середины моста медленно подходил к нему ажан.

— Ne vous derangez pas![27] Я живо! — крикнул ему Костя, усмехнулся и с гримасой невыразимого отвращения, неловко и торопливо, приставил револьвер к виску.

Осколки

Забывается быт нашей провалившейся Атлантиды, нашей милой старой жизни. Главное помнится, детали уж еле видны. Порою, словно море, — неожиданно выкинет какой-нибудь осколок, обрывок, обломок из затонувшего, навеки погибшего мира, и начинаешь рассматривать его с грустью и умилением и вспоминаешь, какой он был когда-то, какое целое составлял, как входил в жизнь, служил, учил или только забавлял и радовал.

И всегда такой осколок зацепит душу и поведет в далекое.

* * *

В магазине маленькая, кругленькая, похожая на вишню продавщица набросила мне на плечи скунсовый мех. Я опустила голову и вдохнула острый терпкий звериный запах. О-о-о, какой знакомый… Да ведь это воротник моей шубки!

И началось…

Звякает колокольчик резко, нагло. На все стороны кричит: «Едем, едем, едем»!

Скрипит сизый вечерний снег. Солнца уже нет — снег светит. Справа толпой белые ели, слева — карлики-пни. Кружатся, поворачиваются. Ели могучие, тихие и зловещие. Пни суетливые колдуют, обманывают, меняют облики. Вот монашек в клобуке, вот зверь, вот старуха. А у самых саней сбоку следы, нехорошие — печатал их зверь, по одной нитке тянул, лапа в лапу, след в след. Волк! И зачем только колокольчик-то наш так храбро кричит. По такой бы дороге, вдоль таких следов, мимо карлов-оборотней, лучше бы крадучись да потише.

— Барышня! А намедни, говорят, около Лычевки нищенку вовки зъели…

— Волки?

— Commc fourrure c'est tres pratique[28].

Я смотрю, не понимаю. Что за круглая вишня говорит со мной.

— Et c'est ires avantegeux[29].

Ax, да! Я в Париже, в магазине.

Вишня! Не видала ты сизого снега, не слыхала медного лесного крика — как колокольчик кричит, звериного страха не понимаешь. Наверное, думаешь, что этот самый фурюр на фабрике приготовляют. Ничего ты не знаешь!

— Non, merci c'est trop lourd[30].

Сегодня утром вспомнилась мне самая простая штука. Календарь. Стенной отрывной календарь.

Проснешься, бывало, протянешь руку и оторвешь листок.

На лицевой его стороне только серьезное, как полагается: месяц, год, число, день. Пониже — святые. Сбоку какие-то ярмарки — конная в Воронеже. Киевские контракты. Серьезно и деловито. А на обратной стороне — все. Обратная сторона удовлетворяет всем потребностям души.

Без всяких предисловий, разделений и объяснений валяет прямо подряд. Объяснять незачем. Эта страница знает, что человеку нужно. То и дает.

Вот так:

Понедельник. 30 ноября.

Меню: щи кислые или лапша. Судак на пару. Кисель миндальный.

Я вас любил, любовь еще, быть может,
В груди моей угасла не совсем.
Но пусть она вас больше не тревожит,
Я не хочу печалить вас ничем.

А. Пушкин

Дичин сыр из бычьей печени

Купить бычью печень, приготовить из нее сыр на манер дичьего, остудить, огарнировать, подавать как закуску.

Практические советы

Что делать, если к вам вечером неожиданно съедутся гости, а в доме ничего нет.

Тогда надо взять окорок ветчины, остудить, огарнировать, подавать как птицу.

Взять шесть штук маринованных судаков, остудить, огарнировать, подавать с желтками.

Взять телячью грудинку, выдержать сутки в красном вине, нафаршировать специями, огарнировать языками, подавать как дичь.

Свертеть пломбир, огарнировать фруктами.

Русские загадки

Шатовило-мотовило по-немецки говорило.

(Часы.)

Научные новости

Наука неудержимо шагает вперед. Недавно один ученый открыл микроб желтой горячки, который отличается от белой не только по цвету, но и по свирепости. Свирепствует он, главным образом, на чернокожих и неграх и с успехом излечивается местными травами.

Открытие этого микроба является драгоценным вкладом в науку.

Анекдоты из жизни великих людей

I

Однажды король Фридрих Второй, проделав свою обычную утреннюю прогулку в королевском парке, сел на скамейку и стал стругать палочку.

— Что вы делаете, ваше величество? — спросила короля проходившая мимо королева-мать.