Владимир Коваленко - Крылья империи

• Название: Крылья империи
• Автор: Владимир Коваленко
• Издательство: Альфа-книга
• Жанр: Героическая фантастика
• Год: 2009
• ISBN: 978-5-9922-0338-7

Тембенчинский Михаил Петрович. Ротмистр лейб-кирасир. Туземный князь из Сибири на службе у государя российского. Крещен в православную веру. А то, что при этом пернат, крылат, из куньих и ближайшим родственником числит барсука, так кого это волнует, если князь толков и всё от него лишь на пользу Отечеству! А перья… А что перья? Подумаешь, эка невидаль! Абиссинцы вон, те и вовсе черны как ночь…

---

— Это называется — классические условия для кавалерии, — заметил Зузинский, прежде чем дать команду развернуться в одну шеренгу.

— Будь у меня рогатки и один батальон пехоты, я бы Самару хоть год оборонял, — протянул Тембенчинский. — Это ж яицкие, у них пластунов нет. Пехота из них плохая, хуже турецкой. Интересно, какой дурак, мир его праху, командовал здешним ополчением?

— Может, их на марше прихватили!

— У хорошего командира, ротмистр, не бывает никакого «может». Ну велите трубить атаку.

Это был в какой-то степени честный бой. Казаков было много, у них были длинные пики — а вот винтовок или хотя бы луков не было. Обычные гладкоствольные ружья были, но не у всех, да с их помощью врага не измотаешь. Бьют недалеко, перезаряжать долго… Так что повстанцы просто навалились массой — лоб в лоб, всей тактики хватило на небольшой охват флангов. И, право, не больно им хотелось думать при двадцатикратном перевесе.

У кирасир были свои преимущества. Броня, выучка, более длинное оружие, сильные кони, приученные к князю Тембенчинскому. О нет, издавать «крик страха» он не стал, по своим это ударило бы сильнее. Но само его присутствие немного помогало, заставляя шарахаться ближайших неприятельских лошадей.

Именно поэтому ни ему, ни Зузинскому не пришлось ни отводить пику клинком, ни дергать лошадь в сторону, уводя ее от удара. Телохранительниц князь все-таки спрятал себе за спину, и оттуда то и дело свистел дротик. Отравленный, разумеется.

— А калмыки стрелы травят? — поинтересовался Баглир, отводя очередному встречному саблю вбок, с тем чтобы на последнем слове воткнуть ятаган беззащитному врагу в горло.

В другой руке у него был наготове пистолет — на случай, если что пойдет не так.

Дротик пропел мимо уха Зузинского, и казак, собиравшийся с ним рубиться, вскинул руки к торчащему из глаза древку, но не донес, завалившись на конскую шею. Убитого отпихнули в сторону.

— Охотничьи — да, — объяснил ротмистр, слегка вздрогнув, когда очередной снаряд проскочил над единственным погоном, — а военные нет. Почитают бесчестным.

Пистолет в руке Баглира грохнул. Он немедленно потянул из седельной кобуры второй.

— Не стоило тратить пулю, — крикнул спасенный выстрелом кирасир, — у меня сейчас лошадь свалится… Прощайте, товарищи!

Баглир тянул шею, пытаясь разглядеть фланги. После первого удара они подавались назад.

— Ступайте в тыл, рядовой! Сухарев, Чирков! Смыкайтесь друг с другом! Замыкайте наши фланги! — И, уже тише, Зузинскому: — Строй в виде кольца позволяет оказать друг другу поддержку и защититься от превосходящих сил. В сущности, это конное каре.

— Суворов рекомендует колонны!

— Колонны нужны при наступлении, прорыве… И тогда, когда плевать на потери. К тому же для конницы это клин. У клина открытый тыл. Нет, мне больше нравится кольцо!

Выпад! Ятаган направляется кистью, но ушки упираются в металл наручей, которые передают нагрузку на предплечье. Там уже достаточно крепкие кости. Острие уходит в грудь еще одного врага. «На последнем этапе развития кавалерии главным средством поражения противника при помощи холодного оружия следует, безусловно, признать заколы, — складывались в голове Баглира строки очередной статьи. — Помимо прочего, они позволяют преодолеть легкую броню. А вот рубящий удар тяжелого кавалериста служит скорее для уничтожения оружия противника. Тяжелый палаш ломает саблю при столкновении клинок на клинок, так что все сражение тяжелого кавалериста с легким сводится к двум безыскусным ударам: рубящий — обезоружить, колющий — убить». Четыре секунды — труп. Бойня. Маэстро, урежьте реквием… Или вот, колокола. Откуда колокола?

Баглир мотнул головой, отгоняя начавший заливать ее кровавый туман рутинного смертоубийства. Вспомнил самолично означенный сигнал — раз бьют набат, значит, мятежники ворвались в город.

— Их хватило, — зло сказал Зузинский, не меняя устоявшегося ритма движений. — И нас задержать, и город занять. Когда ж они сникнут-то?

Именно что хватило. Убитые задерживали кирасир больше, чем живые, — только поэтому им пришлось сомкнуться в кольцо, только поэтому бой все еще продолжался. Наконец ожидающие своей очереди на заклание повстанцы в задних рядах начали пятиться, матерясь на атаманов, от свалки стали отваливаться сначала отдельные бойцы, потом целые ватаги.

— Господа комэски, — заорал Баглир своим лучшим командным голосом, — доложитесь о потерях.

Шестнадцать убитых. Шестьдесят девять раненых. Из них покалеченных одиннадцать, остальные остаются в строю.

— Прорываемся к городу, — объявил Баглир. — Эскадрон Чиркова прикрывает раненых. Ловит коней для безлошадных. И для убитых. И сторожит всех остальных. К городу идем пешей колонной, церемониальным маршем, с песней. О моих талантах наслышаны все?

Согласный гул.

— Тогда представьте — там двадцать восемь таких вот голосистых. Уши затыкать бесполезно! Этот звук воздействует на организм в целом, никак не на мозги. Ясно? Шагом — марш!

Эти минуты ужаса пережившие их самарские обыватели — те, кто не успел или не смог бежать из города, — запомнили надолго. Ужас накатывал волнами, вместе с пронзительными воплями опускаясь с крыш. Только вице-губернатор, при первых же признаках страха приложившийся к бутылке, до того парализовал свою нервную систему, что ему стало все равно. Осколки сознания он при этом сохранял, но действовать никак не мог. А потому взирал через окно отстраненным взглядом наблюдателя. Если бы он еще смог припомнить все, что видел! Увы… Но и сохранившихся обрывков хватало, чтобы, леча его похмелье коньяком из фляги Зузинского, кирасиры радостно хохотали, а охранницы Баглира улыбались с горделивым смущением.

В городе началось еще до того, как туда вошли мятежники. Собственный темный элемент справедливо полагал — повстанцы с ними делиться, возможно, и не захотят. А потому нужно собрать ценности первыми. Чего они не учли — это того, что снайпершам Тембенчинского не хватало практики. И, как только они уяснили, что внизу происходит поток и разграбление, а не просто паника, они начали тренировку. Действовали парами винтовка — арбалет. Винтовка по дальним целям, вдоль улицы. Откуда мстить не прибегут. Арбалет по ближним. Поскольку невидим и неслышим.

Когда в город вошли повстанцы и, еще соблюдая подобие порядка, покатились по улицам к центру, их встречали и провожали пули. Специальные пули, у которых в мягкий свинец сзади был вставлен стальной клин. Такую пулю не надо было заделывать — клин при выстреле распирал пулю, и свинец входил в нарезы. А сопровождали мятежников болты. Когда в город втянулся хвост колонны, началась паника. Тоскливые крики сводили с ума лошадей, заставляли мятежников бросать оружие. Иные ломились в дома — уже не для грабежа, а чтоб укрыться от напасти. Кое-кто преуспел, но помогло это мало. Ужас и смертная тоска одновременно… Если бы они не действовали на самих кричащих! Но грозный конвой князя Тембенчинского с первыми же криками превратился в кучку перепуганных до полусмерти девушек. Которые продолжали кричать уже от страха и безысходности.

В природе это заканчивалось с потерей сознания. И исходом всех существ в пределах слышимости. А тут… Как сказал Зузинский — у кирасир свои звуки есть. Сочиненные поручиком Державиным.

Грохочет мортира вдали.
Снаряд оглушительно рвется,
Товарищи уж без числа полегли,
И стон над полями несется…
Врагу не продлить торжество!
Сверкая клинком и бронею,
Мы выполним дело святое свое
Пехоту собою закроем, —

выводили эскадронные запевалы вместе с Баглиром. Потом вступило разом полтораста луженых глоток:

Приказ: «Кирасиры, вперед!»,
И двинемся стройно рядами.
Как будто гроза громовая пойдет
На бой беспощадный с врагами.

И снова запевалы:

Нам залпам навстречу скакать.
Знамена полощутся гордо.
Не дрогнет наш русский великий солдат,
Огонь превозможет он твердо!
Кровь льется, и рвутся тела
Штыком, палашом, пистолетом.
Мы — Смерть, и мы косим людей без числа
Без жалости, вплоть до победы.

И хор свое дело знал:

А после — вернемся домой,
И брагою кружки наполним,
И встанем, и марш полковой пропоем,
О павших товарищах вспомним.

Песня закончилась. Кругом было тихо.

— Вот так, — заявил Баглир, — это называется переломить настроение! Эскадрон Зузинского! Пошли по чердакам искать моих красавиц. Эскадрон Сухарева! Собирайте пленных. И торопитесь. Их вдесятеро больше, чем нас…

Глава 9 СТАРТ ГОНКИ