Генри Мортон - От Иерусалима до Рима: По следам святого Павла

• Название: От Иерусалима до Рима: По следам святого Павла
• Автор: Генри Мортон
• Издательство: Эксмо, Мидгард
• Жанр: Путешествия и география
• Год: 2009
• ISBN: 978-5-699-37933-0

«Я с упоением шептал вслух волшебные имена — Тарс, Эфес, Филиппы, Коринф, Антиохия, Иконий, Саламин, Пафос! В моих ушах они звучали небесной музыкой. И я подумал, какое это счастье: стоять на палубе в утреннем сумраке и предвкушать грядущее приключение — долгое путешествие по Древнему миру, где некогда шествовал апостол Павел»

(Генри В. Мортон).

---

В Александретте к нам на судно загнали две сотни сирийских коз, нагулявших жирок на весенних пастбищах Оронтской долины. Они чрезвычайно смахивали на участников ежегодного съезда какого-нибудь ученого общества.

Эти создания сразу же заполнили наш корабль отвратительным языческим запахом и кипучим движением. Козы напрыгивали на фальшборт, словно намереваясь на глазах у всех совершить самоубийство. Они ловко перепрыгивали с деррик-крана на сходни и каким-то образом ухитрились перегнать всех пассажиров третьего класса с кормы на палубу первого класса. Одна злобная тварь — старый рыжий козел — умудрилась тайком проникнуть в крошечную кают-компанию и похитить пучок салата.

Стадо вовсю резвилось, пока мы медленно двигались на юг вдоль сирийского побережья, но когда корабль миновал Сидон и Тир, козы, похоже, прониклись философским подходом к жизни и уже стояли неподвижно. Мы распростились с ними в Хайфе, надо сказать, без всякого сожаления. Я наблюдал, как лохматое блеющее сборище хлынуло по трапу на залитую солнцем набережную. Процесс контролировали пастухи: они подталкивали коз и что-то приговаривали на хриплом, гортанном наречии, которому обучились, должно быть, еще у Пана в те дни, когда наш мир был юн и весел.

Какое-то время судно постояло, покачиваясь на волнах, возле горы Кармел, а затем двинулось в сторону Кипра. Проходя по полубаку, я заглянул в открытый люк и там, в полутьме, разглядел с десяток сирийских коров, которых везли в Египет. Они флегматично лежали на полу, а вокруг них суетились индюшки и куры. Птицы бродили туда и сюда, что-то выклевывали, порой перебегая через неподвижные тела коров. Над ними на палубе стояла дюжина арабских скакунов, направлявшихся к тренеру в Александрию. Эти заметно волновались: переступали с ноги на ногу, нервно вскидывали породистые головы и раздували ноздри.

Корабль представлял собой сущий ад, составленный из жары, тарахтящих двигателей и неистребимого запаха масла. Смуглые египтяне драили палубу, производя при этом неимоверный грохот своими швабрами. Они суетились в металлических переходах под каютами и выплескивали воду из жестяных ведер. Двери кают были открыты настежь, выставляя на всеобщее обозрение повседневную жизнь корабля. За дверью с табличкой «Каюта № 1» скрывался инженер-шотландец, который в этот самый миг ввинчивал стальную трубу в недра своих ритмично постукивавших механизмов. В «Каюте № 2» обретался грек-повар, с мрачным энтузиазмом помешивавший в котле с жирной подливкой. За табличкой «Каюта № 3» открывался замечательный вид на полутемную кладовую, где в поисках мертвых цыплят шнырял мальчишка, помощник повара.

После того как палуба освободилась от полчища коз, пассажиры третьего класса, большей частью сирийские арабы, вновь заняли свои места на корме и теперь лежали в более или менее страдальческих позах — в зависимости от степени подверженности морской болезни. То и дело одна из женщин, укутанная в традиционное покрывало, неверной походкой спешила к борту судна и здесь, бесстыдно откинув покров, обращала лицо к волнующимся глубинам. И никому до этого не было никакого дела. Как быстро условности отступают перед болезнью! Муж, который в нормальных условиях отреагировал бы разводом на подобное нарушение приличий, лежал с закрытыми глазами, время от времени увлажняя губы смоченной в воде салфеткой и неустанно перебирая янтарные бусы комбологиона[21].

В крохотной кают-компании я встретил лишь одного своего соотечественника. Он меланхолично потягивал пиво из стакана и наблюдал за греком-стюардом, который гонялся за мухами с полотняной столовой салфеткой. Англичанин был крупным мужчиной среднего возраста и со времен войны проживал в Палестине.

— Я просто приехал сюда и остался, — сказал он. — Нет, по родине я никогда не скучал. Мне нравится здешний климат. Черт побери, дружище! Наша жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее среди дождей и туманов.

Он рассказал, что едет на Кипр набираться опыта в выращивании апельсинов. Я поинтересовался, почему так много арабов туда направляются.

— Намереваются покупать жен, — пояснил англичанин. — Кипр ведет обширную брачную торговлю с материком. Причем ценятся не только местные женщины — на этот остров всегда приезжали за любовью… ну, вы понимаете. Но жены на Кипре дешевле, чем в Сирии или Палестине.

После этого мой собеседник оседлал любимого конька и говорил уже без умолку. Его навязчивой идеей было выращивание апельсинов, которые он почему-то предпочитал называть «цитрусовыми плодами». Меня это раздражало безмерно: всякий раз, как он произносил это словосочетание, меня передергивало, словно я только что сжевал лимон.

Тему «цитрусовых плодов» англичанин развивал на протяжении полутора часов, и в тот момент, когда я уже намеревался взвыть, раздался сигнал к обеду. Звук маленького колокольчика в руке стюарда веселой трелью прокатился по палубе, суля нам острый греческий суп и прочие кулинарные изыски корабельного кока.

После обеда я устроился на залитой солнцем палубе и, лежа с полузакрытыми глазами, лениво наблюдал, как палестинский берег узкой коричневой полоской тает на горизонте.

Однако мое блаженное состояние было грубо нарушено появлением давешнего собеседника. С нараставшим смятением я увидел, как он появился на палубе с раскладным шезлонгом и радостно направился в мою сторону. Притворяться спящим было бессмысленно.

— Хелло! — прокричал он. — А я-то гадаю, куда вы подевались. Скажите, вы, часом, не католический священник? — спросил он затем изменившимся тоном.

— Нет, а почему вы так решили?

— Ну, человек ведь не станет просто так читать Деяния апостолов.

— А, ясно. Что касается меня, то я часто их читаю.

— С ума сойти, какое совпадение! — воскликнул он, блеснув голубыми глазами. — Можете себе представить, а я ведь когда-то написал книжку о святом Павле!

Это меня удивило. Трудно было увязать этого энтузиаста цитрусового бизнеса с апостольской эпохой. Англичанин, словно угадав мои мысли, насмешливо произнес:

— Вы хотите сказать, что цитрусовые плоды плохо согласуются со святым Павлом, не правда ли? А дело было вот как. На самом деле по образованию я школьный учитель. Правда, благодарение богу, недолго проработал в таковом качестве, ибо из всех отвратительных профессий эта — самая худшая. Грянула война, и я просто воспользовался своим шансом. Скажите, встречали вы когда-нибудь человека, который бы радовался войне? Так вот, один перед вами. Но я вроде начал говорить про книжку. Дело в том, что святой Павел был моей темой. Сначала я написал о нем диссертацию, а затем решил: почему бы не снабдить ее картами, диаграммами и не выпустить в виде отдельной книги?

Чем дольше мы беседовали, тем большую симпатию я испытывал к этому человеку. Просто не верилось, что еще совсем недавно он едва не доконал меня своими «цитрусовыми плодами». Англичанин оказался весьма начитанным человеком. Несмотря на долгие годы, проведенные на Востоке — когда книги едва ли составляли весомую часть его жизни, — он до сих пор помнил текст посланий и легко мог их цитировать на память. Но что меня больше всего радовало — это его глубокое понимание души Павла.

— Это один из немногих античных писателей, которые кажутся абсолютно современными, — утверждал он. — Вы так не думаете? Задумайтесь, ведь вы бы совсем не удивились, встретив такого вот Павла где-нибудь в придорожном пабе. А почему бы и нет? Человек зашел опрокинуть стаканчик эля перед обедом. И если бы вам понадобилось срочно занять у кого-нибудь пятерик, то, думаю, вы обратились бы именно к Павлу. Он ведь был на редкость общительным человеком и изрядно побродил по свету. Это видно по его посланиям. Но одновременно Павел является и самой непонятной фигурой во всем Новом Завете. Вы спросите почему? Прежде всего, потому, что никто не может понять его посланий в «Авторизованной версии». Спору нет, язык Библии короля Якова прекрасен, но тяжел для современного читателя. К тому же и греческий на него плохо ложится, вы не находите? Затем проблема номер два: большинство людей почему-то считают Павла женоненавистником. В наше время, когда женщины забирают все больше власти, такое убеждение, мягко говоря, не способствует популярности святого. Трудно объяснить нашим современникам, что если он против чего и возражал, так это против малоазийских сексуальных культов. В повседневной жизни Павел вовсе не враждовал с женским полом. Достаточно вспомнить, сколько женщин ему помогали. Он, как бы это объяснить, возражал против деградации женщины в языческом мире. Почему вы улыбаетесь? Не согласны со мной?

— Да нет, вполне согласен, — вынужден был признать я. — А улыбаюсь при мысли, как быстро с вас слезла шелуха учености. Сейчас вы рассуждаете так, будто на прошлой неделе встречались с Павлом в Яффе, или где там вы выращиваете свои цитрусовые плоды.