Пол Андерсон - Ключи к декабрю

• Название: Ключи к декабрю
• Автор: Пол Андерсон
• Издательство: Правда
• Жанр: Социально-психологическая фантастика
• Год: 1990
• ISBN: 5–253–00068–2

Включенные в настоящий сборник произведения известных английских и американских писателей-фантастов посвящены проблемам гуманности, милосердия, доброты, нехватка которых становится все ощутимей в наш жесткий, рационалистический век.

СОДЕРЖАНИЕ:

Пол Андерсон Зовите меня Джо (пер. А.Бородаевского)

Рэй Брэдбери Калейдоскоп (пер. Л.Жданова)

Рэй Брэдбери Лед и пламя (пер. Л.Жданова)

Курт Воннегут Эпикак (пер. М.Ковалевой)

Гарри Гаррисон Смертные муки пришельца (пер. В.Ровинского)

Гордон Диксон Странные колонисты (пер. В.Баканова)

Роджер Желязны Ключи к декабрю (пер. В.Баканова)

Дэниэл Киз Цветы для Элджернона (пер. С.Васильевой)

Ричард Матесон Нажмите кнопку (пер. Б.Белкина)

Эрик Франк Рассел Эл Стоу (пер. А.Иорданского)

Эрик Франк Рассел Мы с моей тенью (пер. И.Гуровой)

Клиффорд Саймак Воспителлы (пер. Е.Вансловой)

Клиффорд Саймак Дом обновленных (пер. Н.Галь)

Джон Уиндем Другое “Я” (пер. Р.Померанцевой)

Дональд Уэстлейк Победитель (пер. И.Авдакова)

Джек Финней О пропавших без вести (пер. З.Бобырь)

Роберт Хайнлайн Зеленые холмы земли (пер. В.Кана)

Джо Холдмен В соответствии с преступлением (пер. В.Бабенко и В.Баканова)

Роберт Шекли Премия за риск (пер. М.Данилова и Б.Носика)

Роберт Янг Девушка-одуванчик (пер. Д.Жукова)

Роберт Янг Механический фиговый листок (пер. Д.Жукова)

В. Гопман. Мера всех вещей

Составление: В. Баканова

Послесловие: В. Гопмана

Иллюстрации: А. Сальникова

МОСКВА — ИЗДАТЕЛЬСТВО “ПРАВДА” 1990

---

— Я вас ждал.

Уордмен указал на человека, лежащего без сознания на столе.

— А вот Ревелл.

— Ревелл? — удивился Аллин. — Поэт?

— А вы не знали? Так почему же вы помогли ему?

Вместо ответа Аллин пристально оглядел его и спросил:

— Вы, очевидно, сам Уордмен?

— Да, это я.

— Тогда, полагаю, это ваше, — сказал Аллин и вложил в руку Уордмена окровавленную черную коробку.

Потолок был пуст и бел. Ревелл писал на нем слова, но боль не проходила. Кто-то вошел в комнату и остановился у постели. Ревелл медленно открыл глаза и увидел Уордмена.

— Как вы себя чувствуете, Ревелл?

— Я думал о забвении, — проговорил Ревелл. — О поэме на эту тему.

Он посмотрел на потолок, но тот был пуст.

— Однажды вы просили бумагу и карандаш… Мы решили вам их дать.

Ревелл почувствовал внезапную надежду, затем понял.

— А, — произнес он, — а, вот что.

Уордмен нахмурился.

— В чем дело? Я могу дать вам бумагу и карандаш.

— Если пообещаю не бежать.

— Ну так что же? Вам не уйти; пора уже смириться.

— То есть я не могу выиграть. Но я не проиграю. Это ваша игра, ваши правила, ваше поле. Мне достаточно ничьей.

— Вы все еще думаете, что это игра… Хотите взглянуть, чего вы добились? — Уордмен открыл дверь, дал знак, и в комнату ввели доктора Аллина. — Вы помните этого человека?

— Да, — сказал Ревелл.

— Через час в нем будет черная коробка. Вы довольны? Вы гордитесь, Ревелл?

— Простите, — взглянув на Аллина, промолвил Ревелл.

Аллин улыбнулся и покачал головой.

— Не надо извиняться. Я тешил себя надеждой, что гласный суд поможет нам избавиться от такого зверства. — Его улыбка потухла. — Увы, гласности не было…

— Вы двое слеплены из одного теста, — с презрением сказал Уордмен. — Эмоции толпы — вот о чем вы только и можете думать. Ревелл — в своих так называемых поэмах, а вы — в своей речи на суде.

— О, вы произнесли речь? — Ревелл улыбнулся. — Жаль, что я ее не слышал.

— Речь получилась не блестящая, — сказал Аллин. — У меня не было времени подготовиться. Я не знал, что процесс будет продолжаться всего один день.

— Ну что ж, достаточно, — оборвал Уордмен. — Вы еще наговоритесь за долгие годы.

У дверей Аллин обернулся:

— Пожалуйста, подождите меня. Операция скоро кончится.

— Пойдете со мной? — спросил Ревелл.

— Ну разумеется, — сказал Аллин.

Джек Финней О пропавших без вести

— Войдите туда, как в обычное туристское бюро, — сказал мне незнакомец в баре. — Задайте несколько обычных вопросов заговорите о задуманной вами поездке, об отпуске, о чем-нибудь в этом роде. Потом намекните на проспект, но ни в коем случае не говорите о нем прямо: подождите, чтобы он показал его сам. А если не покажет, можете об этом забыть. Если сумеете. Потому что, значит, вы никогда не увидите его: не годитесь, вот и все. А если вы о нем спросите, он лишь взглянет на вас так, словно не знает, о чей вы говорите.

Я повторял все это про себя снова и снова, но тому, что кажется возможным ночью, за кружкой пива, нелегко поверить в сырой дождливый день, и я чувствовал себя глупо, разыскивая среди витрин магазинов номер дома, который я хорошо запомнил. Было около полудня, была Западная 42-я улица в Нью-Йорке, было дождливо и ветрено. Как почти все вокруг меня, я шел в теплом пальто, придерживая рукой шляпу, наклонив голову навстречу косому дождю, и мир был реален и отвратителен, и все было безнадежно.

Во всяком случае, я не мог не думать кто я такой, чтоб увидеть проспект, если он и существует? Имя? — сказал я себе, словно меня уже начали расспрашивать. Меня зовут Чарли Юэлл, и работаю я кассиром в банке. Работа мне не нравится: получаю я мало и никогда не буду получать больше. В Нью-Йорке я живу больше трех лет, и друзей у меня немного. Что за чертовщина — мне же в общем нечего сказать. Я смотрю больше фильмов, чем мне хочется, слишком много читаю, и мне надоело обедать одному в ресторанах. У меня самые заурядные способности, мысли и внешность. Вот и все; вам это подходит?

Но вот я нашел его, дом в двухсотом квартале, старое, псевдомодернистское административное здание, усталое и устаревшее, — признать это оно не хочет, а скрыть не может. В Нью-Йорке таких зданий много к западу от Пятой авеню.

Я протиснулся сквозь стеклянные двери к медной раме, вошел в маленький вестибюль, вымощенный свежепротертыми, вечно грязными плитками. Зеленые стены были неровными от заплат на старой штукатурке. В хромированной рамке висел указатель — разборные буквы из белого целлулоида на чернобархатном фоне Там было 20 с чем-то названий, и “Акме. Туристское бюро” оказалось вторым в списке между “А-1 Мимео” и “Аякс — все для фокусников”. Я нажал кнопку звонка у двери старомодного лифта с открытой решеткой; звонок прозвенел где-то далеко наверху. Последовала долгая пауза, потом что-то стукнуло, и тяжелые цепи залязгали, медленно опускаясь ко мне, а я чуть не повернулся и не убежал, — это было безумием.

Но контора бюро Акме наверху не имела ничего общего с атмосферой здания. Я открыл дверь с зеркальным стеклом и вошел. Большая чистая квадратная комната была ярко освещена флуоресцентным светом. У больших двойных окон, за конторкой, стоял человек, говоривший по телефону. Он взглянул на меня, кивнул головой, и я почувствовал, как у меня забилось сердце; он в точности соответствовал описанию.

— Да. Объединенные Воздушные Линии, — говорил он в трубку. — Отлет… — Он взглянул на листок под стеклом на конторке. — Отлет в 7.03, и я советую вам приехать минут за сорок.

Стоя перед ним, я ждал, опираясь о конторку и оглядываясь; да, это был тот самый человек, и все же это было самое обыкновенное туристское бюро: большие яркие плакаты на стенах, металлические этажерки с проспектами, печатные расписания под стеклом на конторке. Вот на что это похоже и ни на что другое, подумал я и опять почувствовал себя дураком.

— Чем могу помочь вам? — Высокий, седеющий человек за конторкой положил трубку и улыбался мне, а я вдруг начал сильно нервничать.

— Вот что… — Я выгадывал время, расстегивая пальто, потом вдруг снова взглянул на этого человека и сказал: — Я хотел бы… уйти!

“Слишком торопишься, дурень, — сказал я себе. — Не спеши!” Почти со страхом следил я, какое впечатление произвели мои слова, но этот человек даже глазом не моргнул.

— Ну, что же, мест, куда уйти, много, — вежливо заметил он, достал из стола узкий длинный рекламный буклет и положил его передо мной.

“ЛЕТИТЕ В БУЭНОС-АЙРЕС, В ДРУГОЙ МИР!” —

гласили две строчки светло-зеленых букв на обложке.

Я посмотрел буклет — достаточно долго, чтобы соблюсти вежливость. Там был изображен большой серебристый самолет над ночной гаванью, луна, отразившаяся в воде, горы на заднем плане. Потом я покачал головой. Говорить я боялся, боялся, что скажу не то.

— Может быть, что-нибудь поспокойнее? — Он достал другую рекламку; толстые, старые древесные стволы, освещенные косо падающим солнцем, поднимались высоко вверх.

“ДЕВСТВЕННЫЕ ЛЕСА МЭНА, ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА БОСТОН — МЭН”.

— Или вот, — он положил на стол третий буклет. — Бермуды, там сейчас хорошо. — На нем было написано:

“БЕРМУДЫ, СТАРЫЙ СВЕТ В НОВОМ”

Я решил рискнуть.

— Нет, — сказал я, покачав головой. — Я, собственно, ищу постоянное место. Новое место, где бы можно было поселиться и жить. — Я взглянул ему прямо в глаза. — До конца жизни. — Тут мои нервы не выдержали, и я попытался придумать себе путь к отступлению.

Но он только приятно улыбнулся и сказал:

— Думаю, что мы могли бы вам в этом помочь. — Он наклонился через конторку, облокотившись на нее и сложив ладони вместе; вся его поза говорила, что он может уделить мне сколько угодно времени.

— Чего вы ищите? Чего вы хотите?

Я перевел дыхание, потом сказал:

— Избавиться.

— От чего?

— Ну… — я замялся, так как никогда еще не выражал того в словах. — От Нью-Йорка, пожалуй. И от городов вообще. От тревоги. И страха. И от того, о чем я читаю в газетах. От одиночества. — Теперь я уже не мог остановиться: я знал, что говорю лишнее, но слова лились сами собой. — От того, что я никогда не делаю того, что мне хотелось бы, и ни от чего не получаю особенного удовольствия. От необходимости продавать свою жизнь, чтобы жить. От самой жизни — по крайней мере, от такой, какая она сейчас. — Я взглянул ему прямо в лицо и закончил тихо: — От всего мира.

Он откровенно разглядывал меня, всматриваясь в мое лицо, не притворяясь, будто занят чем-нибудь другим, и я знал, что сейчас он покачает головой и скажет: “Мистер, вы бы лучше пошли к врачу”. Но он не сказал этого. Он продолжал смотреть, изучая теперь мой лоб. Это был рослый человек с короткими вьющимися седоватыми волосами, с очень умным, очень ласковым морщинистым лицом; он был такой, какими должны выглядеть священники, какими должны выглядеть все отцы.