Пол Андерсон - Ключи к декабрю

• Название: Ключи к декабрю
• Автор: Пол Андерсон
• Издательство: Правда
• Жанр: Социально-психологическая фантастика
• Год: 1990
• ISBN: 5–253–00068–2

Включенные в настоящий сборник произведения известных английских и американских писателей-фантастов посвящены проблемам гуманности, милосердия, доброты, нехватка которых становится все ощутимей в наш жесткий, рационалистический век.

СОДЕРЖАНИЕ:

Пол Андерсон Зовите меня Джо (пер. А.Бородаевского)

Рэй Брэдбери Калейдоскоп (пер. Л.Жданова)

Рэй Брэдбери Лед и пламя (пер. Л.Жданова)

Курт Воннегут Эпикак (пер. М.Ковалевой)

Гарри Гаррисон Смертные муки пришельца (пер. В.Ровинского)

Гордон Диксон Странные колонисты (пер. В.Баканова)

Роджер Желязны Ключи к декабрю (пер. В.Баканова)

Дэниэл Киз Цветы для Элджернона (пер. С.Васильевой)

Ричард Матесон Нажмите кнопку (пер. Б.Белкина)

Эрик Франк Рассел Эл Стоу (пер. А.Иорданского)

Эрик Франк Рассел Мы с моей тенью (пер. И.Гуровой)

Клиффорд Саймак Воспителлы (пер. Е.Вансловой)

Клиффорд Саймак Дом обновленных (пер. Н.Галь)

Джон Уиндем Другое “Я” (пер. Р.Померанцевой)

Дональд Уэстлейк Победитель (пер. И.Авдакова)

Джек Финней О пропавших без вести (пер. З.Бобырь)

Роберт Хайнлайн Зеленые холмы земли (пер. В.Кана)

Джо Холдмен В соответствии с преступлением (пер. В.Бабенко и В.Баканова)

Роберт Шекли Премия за риск (пер. М.Данилова и Б.Носика)

Роберт Янг Девушка-одуванчик (пер. Д.Жукова)

Роберт Янг Механический фиговый листок (пер. Д.Жукова)

В. Гопман. Мера всех вещей

Составление: В. Баканова

Послесловие: В. Гопмана

Иллюстрации: А. Сальникова

МОСКВА — ИЗДАТЕЛЬСТВО “ПРАВДА” 1990

---

— Разумеется, — прошептал я и перевернул страницу. Подпись гласила: “Жилища в колонии”, и действительно там было с десяток или больше интерьеров, вероятно, тех самых домиков, которые я видел на первой картине, или подобных им. Там были гостиные, кухни, кабинеты, внутренние дворики. Во многих домах обстановка была в раннеамериканском стиле, но выглядела какой-то… скажем, подлинной, словно все эти качалки, шкафы, столы и коврики были сделаны руками самих обитателей, которые тратили на них свое время и делали их старательно и красиво. Другие жилища были современны по стилю, а в одном чувствовалось явное восточное влияние.

Но у всех была одна явственная и безошибочная общая черта. При взгляде на них чувствовалось, что эти комнаты действительно были родным очагом, настоящим домом для тех, кто в них жил. На стене одной из гостиных, над каменным камином, висела вышитая вручную надпись: “Нет места лучше, чем дома”; и в этих словах не было ничего нарочитого или смешного, они не казались старомодными, перенесенными из далекого прошлого; они были не чем иным, как простым выражением подлинного чувства и факта.

— Кто вы? — Я поднял голову от проспекта, чтобы взглянуть человеку в глаза.

Он раскуривал трубку, не торопясь, затягиваясь так, что пламя спички всасывалось в чашечку, подняв на меня глаза.

— Это есть в тексте, — произнес он, — на последней странице. Мы — обитатели Верны, то есть первоначальные обитатели, — такие же люди, как и вы. На Верне есть воздух, солнце, вода и суша, как и здесь. И такая же средняя температура. Так что жизнь развивалась у нас совершенно так же, как и у вас, только немного раньше. Мы — такие же люди, как и вы; есть кое-какие анатомические различия, но незначительные. Мы читаем и любим ваших Джемса Тербера, Джона Клейтона, Рабле, Аллена Марпла, Хемингуэя, Гримма, Марка Твена, Аллана Нельсона. Нам нравится ваш шоколад, которого у нас нет, и многое из вашей музыки. А вам понравилось бы многое у нас. Но наши мысли, наши высочайшие цели, направление всей нашей истории, нашего развития — все это сильно отличается от ваших. — Он улыбнулся и выпустил клуб дыма. — Забавная выдумка, не так ли?

— Да — Я знал, что это прозвучало резко и не стал тратить время на улыбку. Я не мог сдержать себя — А где находится Верна?

— Много световых лет отсюда, по вашему счету.

Я почему-то вдруг рассердился.

— Довольно трудно попасть туда, не правда ли?

Он внимательно взглянул на меня, потом обернулся к окну рядом.

— Идите сюда, — сказал он, и я обошел конторку, чтобы встать рядом с ним.

— Вон там, налево, — сказал он, кладя мне руку на плечо и указывая направление трубкой, — там есть два больших жилых дома, стоящие спиной к спине. У одного вход с Пятой авеню, у другого — с Шестой. Видите? Они в середине квартала, от них видны только крыши.

Я кивнул, а он продолжал.

— Один человек с женой живет на четырнадцатом этаже одного из этих домов. Стена их гостиной — это задняя стена их дома. У них есть друзья в другом доме, тоже на четырнадцатом этаже, и одна стена у них в гостиной — это задняя стена их дома. Иначе говоря, обе семьи живут в двух футах друг от друга, так как задние стены домов соприкасаются.

Но когда Робинсоны хотят побывать у Бреденов, они выходят из гостиной, идут к входной двери. Они идут по длинному коридору к лифту Они спускаются на четырнадцать этажей, потом на улицу, — они должны обойти квартал. А кварталы там длинные, в плохую погоду им иногда приходится даже брать такси. Они входят в другой дом, идут через вестибюль к лифту, поднимаются на четырнадцатый этаж, идут по коридору, звонят у двери и наконец входят в гостиную своих друзей, — всего в двух футах от своей собственной.

Человек вернулся к конторке, а я — на прежнее место, напротив него.

— Я могу только сказать вам, — продолжал он, — что способ, каким путешествуют Робинсоны, подобен космическим перелетам, действительному физическому преодолению этих огромных расстояний. — Он пожал плечами — Но если бы они могли преодолеть только эти два фута стены, не причинив вреда ни стене, ни себе, — го вот так и “путешествуем” мы. Мы не пересекаем пространств, мы оставляем их позади. — Он усмехнулся. — Вдох здесь — выдох на Верне.

Я тихо спросил:

— Вот так прибыли туда и они, эти люди на картинке? Вы взяли их отсюда?

Он кивнул.

— Но зачем?

Он пожал плечами.

— Если вы увидите, что горит дом вашего соседа, разве вы не кинетесь спасать его семью, если можете? Чтобы спасти хотя бы столько, сколько сможете?

— Да.

— Ну вот, мы тоже.

— Вы думаете, у нас настолько плохо?

— А вы как думаете?

Я подумал о заголовках, которые я читал в газете нынче утром и каждое утро.

— Не очень хорошо.

Он просто кивнул и продолжал:

— Мы не можем взять вас всех, не можем взять даже многих. Поэтому мы выбираем некоторых.

— Давно?

— Давно. Один из нас был членом правительства при Линкольне. Но только перед самой первой мировой войной мы увидели, к чему все идет; до тех пор мы только наблюдали. Свое первое агентство мы открыли в Мехико Сити в 1913 году. Теперь у нас есть отделения во всех больших городах.

— В 1913 году… — прошептал я, что-то вспомнив. — Мехико Сити! Послушайте! Значит…

— Да. — Он улыбнулся, предвосхитив мой вопрос. — Эмброз Бирс присоединился к нам в том году или в следующем. Он прожил до 1931 года, до глубокой старости, и написал еще четыре книги. — Он перевернул обратно одну страницу и показал на один из домов на первом большом снимке. — Он жил вот здесь.

— А что вы скажете о судье Крейтере?

— Крейтере?

— Это еще одно знаменитое исчезновение, — пояснил я. — Он был судьей в Нью-Йорке и исчез несколько лет назад..

— Не знаю. У нас, помнится, был судья, и из Нью-Йорка, лет двадцать с чем-то назад, но я не припомню, как его звали.

Я наклонился к нему через конторку, лицом к лицу, очень близко, и кивнул головой.

— Мне нравится ваша шутка, — произнес я. — Очень нравится. Вероятно, даже больше, чем я могу выразить. — И добавил очень тихо: — Когда она перестанет быть шуткой?

Он пристально вгляделся в меня и ответил:

— Сейчас. Если вы хотите этого.

“Вы должны решиться сразу же, — говорит мне пожилой человек в баре на Лексингтон-авеню, — поточу что другого случая у вас не будет. Я знаю; я пробовал”. И вот я стоял и думал. Мне было бы жать никогда не увидеть некоторых людей, и я только что познакомился с одной девушкой. И это был мир, в котором я родился. Потом я подумал о том, как выйду из этой комнаты, как пойду на работу, как вернусь вечером к себе. И наконец я подумал о темно-зеленой долине на картинке и о маленьком пляже под утренним солнцем…

— Я готов, — прошептал я, — если вы возьмете меня.

Он вглядывался в мое лицо.

— Проверьте себя, — властно произнес он. — Будьте уверены в себе. Нам не нужен там человек, который не будет счастлив, и если у вас есть хоть какое то малейшее сомнение, вы бы лучше…

— Я уверен, — сказал я.

Тогда этот человек выдвинут ящик конторки и достал оттуда маленький прямоугольник из желтого картона. На одной стороне его было что-то напечатано, и через него шла светло-зеленая полоска, он был похож на железнодорожный билет пригородной линии. Надпись гласила:

“Действителен по утверждении для

ОДНОЙ ПОЕЗДКИ НА ВЕРНУ.

Передаче не подлежит

В один конец”.

— Э… сколько? — спросил я, доставая бумажник и не зная, должен ли платить.

Он взглянул на мою руку, запущенную в карман.

— Все, что у вас есть. Включая мелочь. — Он улыбнулся. — Вам она больше не понадобится, а нам пригодится на расходы. Плата за свет, за аренду и так далее.

— У меня немного…

— Неважно. — Он извлек из-под конторки тяжелый компостер, вроде тех, какие стоят в железнодорожных кассах. — Однажды мы продали билет за три тысячи семьсот долларов. А в другой раз точно такой же билет — за шесть центов. — Он сунул билет в компостер, ударил кулаком по рычагу, потом протянул билет мне. На обороте виднелся свеженапечатанный красный прямоугольник, а в нем слова:

“Действителен только на этот день”

и дата. Я положил на стол две пятидолларовых бумажки, доллар и 17 центов мелочью.

— Возьмите билет с собой на базу Акме, — сказал седой человек и, наклонившись через конторку, начал рассказывать, как туда попасть.

База Акме — крохотная щелка. Вы, наверно, видали ее: это просто маленькая витрина на одной из узких улочек западнее Бродвея. На ней не очень ясная надпись “АКМЕ”. Внутри стены и потолок, покрытые в несколько слоев старой краской, обиты какой-то штампованной жестью, как бывает в старых домах. Там стоит старая деревянная конторка и несколько потрепанных кресел из хромированной стали и искусственной красной кожи. Таких заведений в этих местах множество: маленькие театральные кассы, никому не известные автобусные станции, конторы по найму. Вы могли бы пройти мимо нее тысячи раз, не обратив внимания, а если вы живете в Нью-Йорке, то так наверняка и случалось.