Юрий Смолич - Ревет и стонет Днепр широкий

• Название: Ревет и стонет Днепр широкий
• Автор: Юрий Смолич
• Издательство: Советский писатель
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 1966

Роман Юрия Смолича «Ревет и стонет Днепр широкий» посвящен главным событиям второй половины 1917 года - первого года революции. Автор широко показывает сложное переплетение социальных отношений того времени и на этом фоне раскрывает судьбы героев.

Продолжение книги «Мир хижинам, война дворцам».

---

— Но, господа, я имею в виду не Всероссийское учредительное собрание, а наше, украинское, Учредительное собрание, где хозяевами будем мы… с вами, — добавил он.

Улыбка «курносого Мефистофеля» произвела свое впечатление. Произвели впечатление и слова. В зале стало совсем тихо.

Демченко все еще стоял там же, между Винниченко и остальными, и постукивал донышком котелка по ладони. Он размышлял.

Но Винниченко уже почувствовал себя на коне. И был это, кажется, отличный конь — не хуже призеров–скакунов из конюшен графа Бобринского. Он даже — для вящей убедительности — счел возможным еще и пожурить неразумных детей, стоявших перед ним:

— Ай–яй–яй, господа! Надо же понимать и наше положение — у власти в стране… да еще в такое время…

Господин Добрый поставил свой цилиндр на место, у ног на полу. Он уже не улыбался. Лицо его выражало деловую сосредоточенность.

Демченко сел в кресло и тоже положил котелок на пол.

Значит, разговор продолжается. Собственно, он еще только должен начаться.

И будет это — теперь на этот счет нет никаких сомнений — сугубо деловой разговор о разных чисто практических вопросах торговли, промышленности и финансов в области государственного строительства, на основе… абсолютного, собственно — абсолютно относительного взаимопонимания.

Винниченко расправил бородку и кивнул Софии Галечко:

— Я думаю… пани секретарь, нашу дальнейшую беседу следует стенографировать…

5

В сущности говоря, очередная беседа — с делегацией деятелей национального возрождения — после только что состоявшейся конференции с депутацией деятелей торга, промысла и финансов — должна была быть истинной утехой для души и сердца.

Винниченко вздохнул полной грудью, когда девяносто представителей деловых кругов покинули, наконец, конференц–зал.

Ведь это были жмоты–эксплуататоры трудового народа, карбункулы на изнуренном теле нации! А сейчас явятся менестрели возрождения, трубадуры национальной самобытности, крестные отцы в муках рожденной национальной государственности — бесценная национальная элита!

Последние два часа речь шла о чертовски скучных разных там дивидендах, контокоррентах и обороте возвратных и безвозвратных сумм, — одуреть можно от всей этой абракадабры! А сейчас каждое словечко будет сверкающим перлом в драгоценном ожерелье его самых сокровенных грез — звонкой строкой в благозвучном сонете национальной лирики.

Только что он должен был маневрировать, хитрить, выкручиваться — еще и еще раз идти на компромисс со своими политическими убеждениями, даже с собственной совестью: зато теперь Винниченко сможет быть наконец самим собой: не надо притворяться и искать этот проклятый «общий язык».

Да ну их, этих чертовых буржуев! Пока обошлось: уразумели, остолопы, что лучше синица в руки, чем журавль в небе. Дошло–таки до них, что лучше развивать свою деятельность здесь, пускай и с некоторыми ограничениями, нежели потерять все, как там, в России, под большевистскими «совдепами». Будут–таки финансировать, сукины дети, торговлю и промышленность молодой Украинской республики. Во всяком случае, до Учредительного собрания, а там будет видно.

Словом, понемногу успокаиваясь, Винниченко вернулся из конференц–зала в свой кабинет: делегация деятелей национального возрождения, оказывается состояла всего из двух человек, и принимать ее, само собой, следовало в уютном кабинете.

Увидев в записи Галечко фамилии делегатов, Владимир Кириллович засуетился. Ефремов и Черняховская! Коллеги! Да еще какие — старшее литературное поколение! Патроны, так сказать. Правда, и Сергей Ефремов и Людмила Черняховская принадлежали к противному литературному лагерю — уж никак не революционному и тем более не социал–демократическому, а так себе, либералы, мещанская стихия. Однако же соль нации, ничего не скажешь. И сейчас, когда пришло время строить национальное государство, надо поднимать, привлекать, объединять и цементировать, разумеется, все слои общества, тем паче все ветви национальные. Правда, в предреволюционные годы они относились к младшему, революционному поколению, к новым, модернистским течениям свысока и даже самого Винниченко на литературном парнасе считали парвеню. Но ведь теперь они первые пришли к нему, а не он к ним.

Владимир Кириллович приказал подать чай — заварить обязательно чай Попова, а не братьев Перловых, так как слышал, что в салоне Черняховских подавали чай только этой фирмы. К чаю приказал принести от Семадени конфеты «Кэтти–босс» — Людмила Михайловна любила сладенькое. Потом вернул служанку и велел прихватить еще фруктов. Но когда служанка уже ушла, мелькнула мысль, что Сергей Александрович не прочь пригубить и чего–нибудь покрепче. Владимир Кириллович вызвал другую служанку и послал ее за ромом к чаю — для мужчин и ликером — для дамы. Тут же вернув и эту, он приказал ей и ее товарке быстренько переодеться в национальные костюмы: в салоне Черняховских и на приемах у Ефремовых прислуга подавала к столу непременно в корсетках и в венках с лентами на голове. Патриархов украинской литературы, старейшин украинской общественности надо принять как подобает.

Правда, на «патриархов» Винниченко имел зуб. В своих критических опусах историк украинской литературы Ефремов, отдавая должное литературному таланту Винниченко, разрешил себе, однако, сказать по его адресу, что он, мол, «никакой философ» и лучше ему не браться за разрешение философских проблем. А поэтесса и драматург Черняховская тоже обронила на одном из своих суаре, что считает Винниченко–моралиста человеком аморальным, а литератора — внелитературным… Да уж пусть бог им простит…

Словом, когда «патриархи» современной украинской литературы появились в дверях, Винниченко поспешил им навстречу, радушно раскрыв объятья:

— Людмила Михайловна! Сергей Александрович!..

И вот на тебе…

Ефремов еще на пороге объявил сухо и официально:

— Явились к вам не как двое граждан, а как посланцы общественности. Имеем полномочия от широчайших украинских культурных кругов.

Ефремов сел, сунул трость между колен, оперся на нее скрещенными ладонями, поднял голову с рыже–седым фельдфебельским ежиком и уставился на Винниченко. Черняховская села, взяла лорнет, свисавший до живота на черном шелковом шнурке, аккуратно раскрыла его, подняла к глазам и в свою очередь посмотрела на Винниченко.

Винниченко тоже сел. Сердце у него похолодело от недобрых предчувствий.

Ефремов холодно произнес:

— Господин председатель, мы пришли заявить вам наш протест.

— И выразить наше возмущение, — добавила Черняховская.

— Господа! — простонал Владимир Кириллович. — Прошу обращаться ко мне не как к… главе правительства, а только — коллеге, литературному собрату…

На слова его никто не обратил внимания. Ефремов смотрел с суровым осуждением, Черняховская надменно лорнировала.

Винниченко почувствовал, что все тело его вдруг загорелось и его обдало потом с головы до ног.

— Что случилось, дорогие мои коллеги?..

— Мы недовольны вами, — изрекли в один голос литературные патриархи.

Горько, ах как горько стало в эту минуту у Владимира Кирилловича на душе. Вот тебе и на!

— Я слушаю вас… — тихо и покорно промолвил Винниченко.

И они изложили ему свои претензии.

Собственно, говорил один Ефремов. Черняховская только поддакивала да иной раз вставляла колючее словцо. Но она то и дело поднимала к глазам свой лорнет — и это кололо всего сильней. Сквозь стеклышки лорнета, увеличенные и искаженные сферическими линзами, впивались в Винниченко темные, недобрые, словно птичьи глаза.

Украинская общественность, духовная элита нации была, оказывается, недовольна «универсалом». Почему — только до Учредительного собрания, а не навечно, насовсем? Почему — федеративная, а не отделенная от России, независимая и самостийная? И почему — республика а не исконно–исторически–традиционный гетманат?.. А к области социальных преобразований! Зачем — отмена землевладения? Ведь тяга к владению землей — это самая суть украинского крестьянина. И почему — рабоче–крестьянская? Ведь Украина — страна крестьянская, а пролетариат — это чужеродное, наносное, дань времени и плод колониальной политики обрусения края. Ну, в крайнем случае, были бы — крестьянско–рабочая… И вообще, вы предали украинское дело, уважаемый Владимир Кириллович! Вы отступник, ренегат. Национальное дело в ваших руках точит шашель, точит червь… марксизма, вульгарный московский большевизм. Чего доброго, еще заведете здесь у нас, на благословенной украинской земле, нищую хамскую «Совдепию»…

Сергей Ефремов говорил спокойно и монотонно, словно читал нотацию ученику, не выучившему урока. Людмила Михайловна лорнировала и роняла: «Странно! Отвратительно! Какая мерзость!..»