Юрий Смолич - Ревет и стонет Днепр широкий

• Название: Ревет и стонет Днепр широкий
• Автор: Юрий Смолич
• Издательство: Советский писатель
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 1966

Роман Юрия Смолича «Ревет и стонет Днепр широкий» посвящен главным событиям второй половины 1917 года - первого года революции. Автор широко показывает сложное переплетение социальных отношений того времени и на этом фоне раскрывает судьбы героев.

Продолжение книги «Мир хижинам, война дворцам».

---

Винниченко побежал в другой конец зала — к кассам. Нужно брать билет и мигом назад, в Киев! Может быть, Центральная рада уже решила объединиться с Советами? А может, как раз наоборот — вместе с Керенским оказывать сопротивление восстанию? А может, пока ничего и не решили и еще нужно будет… решать?

Решать… это самое худшее.

Кассы были закрыты. На окошечках висел аншлаг: пассажирское движение прекращено,

Винниченко присел на корточки, тут же, под кассой, как дядька во время жатвы на меже, чтоб передохнуть.

Как действовать, Винниченко уже было ясно — в его голове уже родилась гениальная идея. Какая? А вот какая!

На Украине не должно быть и не будет восстания! Ведь восстание поднято Советами — во имя власти Советов (а по–украински — рад)! Так или нет? Так! Так вот пускай и будет себе на Украине на местах власть Советов! Очень даже хорошо. А Центральная рада? Центральная рада останется как есть — Центральной радой. Ведь она тоже «рада» (по–русски — совет), только «центральная». Вот и будет стоять сверху в центре, во главе всех местных Советов. Если дело в терминологии и самое выражение «центральная» в какой–то степени себя уже скомпрометировало, то, подумаешь, — пожалуйста, терминологию можно изменить: пускай себе называется «главная» или «всеукраинская». В конце концов, ее же можно наименовать и «Всеукраинский центральный исполнительный комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов» — совсем как в России. И генеральный секретариат можно переименовать в «генеральный комиссариат», а генеральных секретарей — в генеральных комиссаров. Хотя нет, лучше будет сделать точнехонько так, как и в России: народные комиссары и Совет Народных Комиссаров. И не нужно будет никакого восстания! Будет осуществлен, так сказать, бескровный, мирный переворот.

Разве это не гениальная идея?

4

Бой на улицам Винницы длился весь вечер, до самой ночи.

Пушки комиссара фронта бризантными снарядами разрушали Народный дом на Замостье, стены «Муров» в центре и жилые кварталы вокруг шрапнелью засыпали плацы и крыши казарм 15–го полка. Калединские казаки спешенными цепями подступали к территории полка с тыла. Броневики юнкеров вели наступление на 32–й дивизион, бойцов эскадры и ее базу на суперфосфатном заводе. Мост и проспект были пустынны — они были ничейными, но и проскочить через них под огнем казачьей полевой артиллерии не было возможности. Пулеметная рота в «Мурах» держалась, но боевые припасы у нее подходили к концу.

Войска контрреволюции сжимали свое кольцо все туже и туже. Их были больше, и они имели артиллерию.

А артиллерия из Жмеринки в помощь повстанцам не подходила, сведений о Евгении Бош так и не было,

Ночь выдалась темная, безлунная, облачная осенняя ночь, и стрельба начала затихать: вести прицельный огонь стало невозможно. Постреливали тут и там лишь винтовки, срывалась иногда где–то пулеметная очередь — больше с перепугу, ибо в темноте противники получали возможность подкрадываться скрытно.

Город утонул в темноте — электрическая станция не работала. Город замер — в городе не было воды: пушки Костицына разрушили водонапорную башню. Город притаился, мучимый жаждой и голодом, испуганный и — в неизвестности.

Что же предвещало утро и городу, и восставшим за власть Советов?

Тарногродский с ревкомовцами и красногвардейцами попытался пробиться к телеграфу, чтобы связаться с Жмеринкой, со Вторым гвардейским: артиллерию! Скорее артиллерию на подмогу!..

Но цепи юнкеров встретили их сильным огнем. Ни о Жмеринке, ни о Киеве, ни о Петрограде так ничего и не было известно. Может, там в эту минуту уже торжествует победу восставший народ? А может, и там силы контрреволюции оказались превосходящими и под штыками карателей рекой льется кровь рабочих и солдат?..

Артиллерия! Немедленно нужна была артиллерия!

И тогда Зубрилин принял решение: под покровом ночи, скрытно проникнуть из Замостья в центр города — оторваться от наседающих казаков, прикрыться от юнкерских броневиков, положить водный рубеж перед пехотой противника, соединиться с пулеметной ротой, самокатчиками и красногвардейцами и захватить штаб вражеских сил, отрезанный в здании женской гимназии.

В темноте, строжайше соблюдая тишину и где нужно пробираясь ползком, солдаты 15–го полка двинулись от казарм на берег реки. Со спортивной площадки Кумбары, на пароме, на челнах, вплавь, через Пятничанский мост, захваченный пластунской разведкой без единого выстрела, лишь орудуя тесаками, — шесть тысяч солдат 15–го полка двинулись форсировать холодную, быструю реку. Это была военная операция крупного масштаба, подобных не знала и трехлетняя мировая война. Это была попытка с негодными средствами — форсирование; но владеющие непревзойденным оружием — революционным энтузиазмом, шесть тысяч бойцов вышли на левый берег, к обрывам и пустырям Летнего сада и по задворкам расположенных здесь особняков буржуазии просочились в центральную часть города.

Здание женской гимназии, сразу у Летнего сада, было захвачено врукопашную, штаб контрреволюционных войск парализован. Телеграфный аппарат принес весть: в Петрограде победила власть Советов и объявлены первые декреты советского правительства — о мире и земле. В Киеве войска Временного правительства концентрируются вокруг Мариинского дворца, «Арсенала» и авиапарка, чтобы воспрепятствовать выступлению собранных там красногвардейских частей. В Жмеринке железнодорожная линия забита эшелонами донских казаков, снятых с фронта на поддержку Временного правительства, и они ждут паровозов, чтобы двигаться на Киев и Петроград. Но паровозов под эшелонами нет — паровозные бригады разбежались, рабочие отказались везти войска контрреволюции. Жизнью в городе и на железной дороге распоряжался местный Совет, но состоит он из меньшевиков и эсеров. Штаб гвардейского корпуса по–прежнему и отеле «Москва», но связь со всеми частями корпуса прервана. О Евгении Богдановне Бош никому ничего не известно: отправилась на села, на места постоя, и еще не вернулась…

Тем временен красногвардейцы и ревкомовцы — тоже под покровом ночи, скрытно — перешли Буг со стороны Старого города и вышли на соединение с пулеметной ротой.

В «Мурах», в подземельях под мужской гимназией, между Православной церковью и католическим костелом, снова встретились Тарногродский с Зубрилиным. Они не виделись только одни сутки, но это были такие сутки, в течение которых закончилась одна эпоха и началась другая. Они не виделись очень давно и сильно изменились за это время — похудели, заросли щетиной и в глазах у них горел огонь фанатизма. Впрочем, и по одежде они едва признали друг друга. Шинель Зубрилина была мокрой до нитки — он переходил реку вброд; спереди одежда покрылась слоем глины и грязи — он выбирался на берег ползком по земле; из–под офицерской фуражки выглядывал окровавленный бинт — его черкнуло пулей по виску. Тарногродский не был ранен, но его студенческая тужурка была подпоясана солдатским ремнем, на боку висели маузер и две гранаты, студенческая фуражка, как всегда, были сдвинута козырьком на ухо, но козырек раскололся на две части — Колю намеревался рубануть шашкой казак, но лезвие соскользнуло. Впрочем, они изменились только внешне.

И заговорили они, словно бы продолжая только что прерванный разговор.

— Но артиллерии нет, — сказал Зубрилин.

— Артиллерии нет, — подтвердил Тарногродский.

— И без артиллерии утром нам не удержать врага.

— Да, утром нам без артиллерии будет туго.

Они помолчали с минуту.

— Что будем делать, Коля? Как ты думаешь?

— Я думаю… будем драться дальше. Ведь в Петрограде победа!

— И я так думаю. Ведь надо же идти на подмогу Киеву.

На дворе рассветало. Утро — утро неизвестности — наступало,

5

А Центральная рада в Киеве все заседала.

Заседала день, вечер, ночь; затем — утро и день; потом — снова ночь. Heyгомные конгрессмены–парламентарии временами засыпали кто на своем стуле в ходе заседания, кто в короткий перерыв на банкетке: в фойе, а кто сидел осоловелый, с безумными глазами, раздирая веки пальцами и вовсе не спавши. Питались в буфете бутербродами и калинкинской «фиалкой». Грушевскому приносили обед в судках: бульон, котлеты и компот. Подушечку–думку и валериановые капли таскала Софии Галчко в профессорском портфеле.

Но выхода не было: нужно было принимать решение. Однако принять решение было не так–то просто.

Как Центральной раде реагировать на петроградское восстание? Признавать или не признавать?

Собственно, не признать было невозможно: так или иначе — и без признания или непризнания Центральной радой — восстание в Петрограде за власть Советов стало уже свершившимся фактом.

Однако признать такой факт свершившимся означало признать и власть Советов.