Марсель Брион - Повседневная жизнь Вены во времена Моцарта и Шуберта

• Название: Повседневная жизнь Вены во времена Моцарта и Шуберта
• Автор: Марсель Брион
• Издательство: Молодая гвардия
• Жанр: История
• Год: 2009
• ISBN: 978-5-235-03155-5

Марсель Брион воскрешает в своей книге золотой век Вены — «счастливого города», предававшегося в ту эпоху изысканным наслаждениям. Здесь не умолкая звучала музыка, давались превосходные представления, устраивались ярмарки, гулянья, шествия, выступления бродячих фокусников и акробатов. В головокружительном вальсе, как во сне, проходила жизнь; венцы как будто жили, чтобы танцевать и умереть, задохнувшись от танца.

Но не только о радостях венской жизни написана эта книга. Здесь подробно повествуется о закулисной истории Австрии от Иосифа II до Меттерниха, о появлении класса буржуазии и «царстве г-на Бидермайера», который мечтает о розовом с позолотой мире, но мечта которого прерывается революцией 1848 года, знаменовавшей конец блистательной эпохи.

Марсель Брион, член Французской академии, — автор романов и новелл, большой знаток искусства и музыки, автор многих книг.

---

И если социальная ситуация начала ухудшаться по мере расширения пропасти между образом жизни знатных вельмож и народа, включая мелкую буржуазию, то причиной этого было главным образом неравенство, бросавшееся в глаза во время вызванного конгрессом разгула роскоши и расточительности.

Постоянное увеличение численности промышленного пролетариата в перенаселенном городе, где иностранцы (а венская аристократия не могла им в этом не подражать) бросали на ветер деньги, отнюдь не попадавшие в народный карман, в очень большой степени предопределило появление недовольства, чувства неудовлетворенности и зависти, ранее не известных или не вызывавших опасений, но теперь становившихся источником волнений, которые тридцатью годами позже разразятся революционным взрывом. Начало же их следует искать в иллюзорном процветании, которым конгресс ослепил венцев.

Смотреть, как развлекаются другие, когда нет средств на то, чтобы развлекаться самому, созерцать парад вельмож как развлекательное зрелище (totus mundus agit theatrum, — как гласил девиз шекспировского театра «Глобус») и не находить никакого повода для зависти — одна из самых характерных черт венского характера. Покорный, если об этом вообще могла идти речь, смирившийся с мыслью о том, что у всего происходящего есть хорошая сторона, и готовый видеть только ее, следующий мудрому совету Жубера смотреть на друга только в профиль, если тот одноглазый (а это облегчало очень многое, потому что под скипетром Габсбургов дела шли вовсе не так хорошо, как в лучшем из миров), этот венский народ, не слишком требовательный, если у него есть хлеб и зрелища, находился тем не менее под ярмом придирчивой администрации, мелочной бюрократии, этого наследия испанизма Марии Терезии.

* * *

Если мятежный дух не был органически свойствен жителям имперской столицы и если для того, чтобы толкнуть их на восстание, потребовалось немало несправедливостей и страданий, неприглядная картина которых вырисовывалась перед глазами плебса и, разумеется, преувеличенно очернялась заграничными агитаторами, то в серьезных причинах для недовольства недостатка не было, и в сочетании с ними ограничения, налагавшиеся на право пользоваться самыми элементарными свободами, куда быстрее подняли бы на восстание любой менее безразличный и менее смиренный, одним словом менее мудрый народ, чем этот. Есть люди, будь то классы или отдельные личности, всегда недовольные своей судьбой; есть и другие, которые охотно удовлетворяются тем, что предоставляет им судьба, как бы мало это ни было. Венцы принадлежали именно к последней категории. Если жизнь, вопреки надеждам, не приносила им облегчения, они утешались каким-нибудь острым словцом, забавным, отнюдь не злобным, на самом острие которого было больше добродушия, чем желчи.

Пережитки абсолютизма

Понадобилось очень длительное время — даже всего периода реформ Иосифа II оказалось для этого недостаточно, — чтобы искоренить или хотя бы смягчить негибкую систему самодержавия испанского толка времен Марии Терезии, основывавшейся на почти средневековой концепции абсолютизма и сознательно отгораживавшейся от современных идей. Неоспоримо, что запрет на строительство новых домов и новых фабрик по периметру города объясняется и оправдывается законной заботой о развитии города и о здоровье его жителей. Гораздо менее понятно запрещение жениться вообще или жениться без разрешения властей, которое нельзя считать иначе как чистым произволом.

Такие мыслители и социологи, как Эгер и Цинцендорф, яростно восставали против этой беззаконной меры, все еще действовавшей в начале XIX века, которая, как не трудно догадаться, била только по беднякам и пролетариям. Еще в 1816 году имели право свободно жениться только дворяне, чиновники, адвокаты, платившие налоги буржуа, владельцы недвижимости или земельных доменов, хозяева корпораций и фабриканты. Были попытки поставить под сомнение существование этой вопиющей несправедливости, но существуют документы, подтверждающие точность сведений об этой практике, и желающему в этом убедиться следует просто обратиться к государственному архиву.

Это ограничение одной из самых священных свобод человека восходит к периоду, когда начиналась перенаселенность Вены, куда устремлялись толпы людей без всяких средств к существованию, которые вместе со своими женами и детьми неизбежно оказывались на иждивении городских властей. Оглашавший улицы гвалт детей, слишком многочисленных, чтобы можно было должным образом о них заботиться и учить, беспокоил всегда подозрительное правительство. Однако Иосиф II, этот король-философ, счел, что подобная мера идет вразрез с законами природы, и смягчил несправедливое постановление, лишавшее бедняков единственных доступных им радостей — семейных. Он заменил запрет на брак предварительным истребованием разрешения администрации. Такое разрешение получали только те просители, которые прожили в Вене определенное властями время и располагали средствами, достаточными для содержания детей. Что преобладало: разрешения или отказы властей? Строгой статистики в этой области не существовало, но уже один тот факт, что этот закон, ставивший браки пролетариев в зависимость от усмотрения чиновников, действовал почти до предреволюционных дней, говорит о том, что у венцев, при всей легкости их характера, возможно, были основания сожалеть об условиях, в которые их ставили обстоятельства рождения или бедственное положение.

Ограничение пребывания в городе иностранцев представляется более естественным и объясняется беспрецедентным для всей Европы глубоко семейным характером уклада старой Австрии, несмотря на ее космополитизм, не сравнимый ни с одной из стран Европы. Естественно, что во время войны высылка граждан других стран была мерой законной обороны. Под эти ограничения подпали даже французские эмигранты, служившие в австрийских семьях воспитателями и гувернантками. В 1793 году было признано неосторожным доверять воспитание «здоровой немецкой молодежи» французам, которых подозревали в способности пропагандировать подрывные идеи, хотя сами они и были жертвами революции. Французские воспитатели и гувернантки были выселены из Вены в Богемию в надежде на то, что там их уроки будут менее вредными. В столицу они смогут вернуться только в 1797 году и только при условии получения разрешения полиции.

Отнюдь не будучи ксенофобами, венцы любили общаться с иностранцами, и их гостеприимство по отношению к ним было любезным и щедрым. Император Франц главным образом опасался бездельников, полагая, что безделье, как гласит пословица, мать всех пороков, в особенности же его заботило присутствие не занятых работой иностранцев, так как никогда нельзя знать, какие опасные идеи они вынашивают и распространяют. В начале Третьей коалиции{52} враждебность по отношению к путешественникам и иностранцам, не проживающим в Вене постоянно, стала такой выраженной, что всем неавстрийцам пришлось в недельный срок покинуть столицу.

Дефицит жилья и, как неизбежное его следствие, увеличение квартирной платы в значительной степени определяли законы, направленные как против временного пребывания иностранцев, так и против браков среди бедняков. И совершенным парадоксом при этом представляется запрет на строительство новых домов в условиях острой нехватки квартир. Что касается части города, остававшейся в пределах линии городских укреплений, то в конце XVIII и начале XIX века дома здесь так тесно жались друг к другу, что новое строительство лишь увеличивало опасность пожаров в этом нагромождении построек. Несмотря на серьезные градостроительные меры, принятые после турецкой осады и чумы, Вена, как мы уже говорили, оставалась в основном средневековым городом.

За пределами городских укреплений еще существовали свободные участки земли, но и эти площади постоянно сокращались, так как бедные классы, чье расселение в центральной части города было нежелательно, наводняли предместья, где люди строили впритык друг к другу, в полном беспорядке, шокировавшем администрацию, свои «крольчатники», в которых селились обездоленные семьи. Эти не согласовывавшиеся ни с какими проектами постройки вскоре образовали своего рода деревни, а затем и небольшие городки, занимая часть территории, расположенной между городскими укреплениями и пресловутой «линией», которую та же администрация собиралась превратить в «зеленый пояс», заботясь как о здоровье горожан, так и об обеспечении политической безопасности, становившейся все более настоятельной необходимостью.

В 1802 году император обнародовал декрет, которым предписывал представлять лично ему на утверждение каждый проект нового строительства в радиусе одной мили от «линии». В 1803 году он расширил эту «защитную зону» до двух миль. Опасались главным образом того, как бы новые дома не стали предметом спекуляции алчных и далеко не щепетильных банковских воротил, но логично возникал вопрос о том — и Цинцендорф уже высказывал такое опасение, — не провоцировал ли, вольно или невольно, запрет на «крольчатники» эту самую игру спекулянтов. Эрцгерцог Карл, поощряемый министром Колловратом, придерживался мнения, что строительство жилых домов в предместьях и окрестностях столицы было бы превосходным выходом для людей, не знающих, куда девать свои деньги.[133]