Пьер Шоню - Цивилизация Просвещения

• Название: Цивилизация Просвещения
• Автор: Пьер Шоню
• Издательство: У-Фактория; АСТ
• Жанр: Культурология
• Год: 2008
• ISBN: 978-5-9757-0332-3; 978-5-9713-8358-1

Пьер Шоню, историк французской школы «Анналов», представляет уникальную в мировой культуре эпоху европейского Просвещения, рожденную из понятия прогресса (в сфере науки, технике, искусстве, общественных структур, философии) и приведшую к французской революции. Читатель увидит, как в эту эпоху повседневность питала дух творчества, открытий и философских размышлений и как, в свою очередь, высокие идеи претворялись на уровне обыденного сознания и мира материальных вещей. Автор показывает, что за великими событиями «большой» истории стоят не заметные ни на первый, ни на второй взгляд мелочи, играющие роль поистине пусковых механизмов исторического процесса. Попробуйте задуматься, каким образом завезенная англичанами из колоний привычка пить чай привела к увеличению продолжительности жизни европейцев и возможности получить лучшее образование, или, например, поразмышляйте, какая связь между «Энциклопедией» просветителей и заменой в домах XVIII века сундуков шкафами.

---

В XVI веке печатный станок был деревянным с металлической облицовкой. Отсюда износ, ломкость и сопротивление за счет трения. Первые металлические нажимные винты появляются в Нюрнберге около 1550 года Фрашкет (конец XVI века) предохраняет от пятен на бумаге: выигрыш в качестве и большее быстродействие. Но самое важное нововведение появилось в Амстердаме, у В. Янссона Блау: «…К рычагу пресса он приделал противовес, посредством которого прижимная плита автоматически приподнималась, так что наборщику не нужно было отводить рычаг вручную» (Морис Оден). Голландский печатный станок, вскоре усовершенствованный, понемногу получил распространение не только на севере.

В начале XVIII века ряд усовершенствований типографского оборудования привел к созданию простого, легкого в обращении, прочного и относительно недорогого устройства: кабинетного печатного станка. Возникновение кабинетов связано с прогрессом культуры и с тягой к коллекционированию. Там скапливаются драгоценности, картины, фарфор, китайские статуэтки, гербарии, книги, а в начале XVIII века — еще и кабинетные печатные станки. Сконструированные по образцу типографских станков, они дают возможность людям, даже не обладающим специальными знаниями в издательском деле, печатать каталоги, пьесы или рассказы для распространения в узком кругу знатоков. «Эти машины… вызывали всеобщий восторг: его отголосок — маленькие книжечки, поступавшие в распоряжение „просвещенных дилетантов”. Учебник по библиографии XVIII века… рекомендует „типографскую машину”, способную печатать „большие по объему книги в стихах и прозе”, в шкафчике типа секретера, занимающем „около двух квадратных футов и шести квадратных дюймов плоской поверхности”» (М. Оден). Каталог сообщает о продаже от 25 до 100 машин и называет цену: 6 тыс. ливров. Правда или мошенничество? Эта мода знаменует собой преодоление порога совершенного овладения уже давно применяющимся устройством без революционных технических открытий. Кабинетные типографские машины служат иллюстрацией уже сформулированного нами закона. Они отражают развитие потребностей за полтора столетия до первых печатных машинок.

В середине XVIII века книгопечатание, как кажется, было предметом лихорадочного интереса, оно работало на пределе, извлекая максимум из своих возможностей. Спрос толкал его вперед, оно же замерло в ожидании мотора и ротационных машин. «В ожидании пришлось заняться второстепенными проблемами: легкостью в обращении со страницами, вышедшими из типографии — возможностью сохранения этих частей — печатными станками революционной формы и лучше приспособленными для выполнения своих функций — поиском более доступных материалов — более быстрым изготовлением суппортов для них и т. д.» (М. Оден). Под действием экспоненциального роста спроса предреволюционные преобразования вспомогательных систем выявили узкое место плоской печати. Около 1750 года начинает происходить нечто существенное: устранение креплений, которые мешают использованию веревок, предназначенных для того, чтобы держать отпечатанные листы. Эта необходимость ведет к увеличению веса станины. В 1772 году в Базеле, древней столице книгопечатания, появляется первый цельнометаллический печатный станок — без деревянных накладок, еще украшавших печатные формы «Энциклопедии». «Верхний суппорт всей печатной машины представлял собой кусок металла дугообразной формы, в центре которого скользил нажимной винт» (М. Оден). Его изобретателем был Вильгельм Хаас. Несмотря на судебный запрет, Хаас с сыном продолжали работать не покладая рук. С 1787 года аппарат получил распространение в Германии и Швейцарии.

Вслед за Базелем — Париж: в 1781–1783 годах Лоран Аниссон, директор Королевской типографии, и Франсуа-Ам-бруаз Дидо оспаривали друг у друга авторство важнейшего изобретения — одноударного печатного станка. В 1784 году Филипп-Дени Пьер и Робер сумели избавиться от нажимного рычага. Пьер, а потом Женар усовершенствовали механизм. В 1790 году Уильям Николсон изобрел накатный валик, что позволило перейти к автоматическому нанесению краски. Наконец, в 1795-м в Англии эпохи индустриальной революции (многочисленные и квалифицированные механики, дешевый высококачественный металл, предприниматели, гоняющиеся за техническими новинками) лорд Стенхоп с помощью своего механика Уолкера создал цельнометаллическую машину, соединившую в себе все технические достижения последнего полувека. Чудо было изготовлено сразу в нескольких экземплярах. С 1770 года главную роль играет скорость распространения прогрессивных новшеств. Там, где требовалось полвека, новинки за пять лет распространяются по всей густонаселенной Европе под давлением сорвавшегося с цепи спроса.

Но печатный станок — это еще не все; оставалась печатная форма. Книгоиздатели сражались друг с другом в поисках материала, который бы принимал и сохранял нужную форму. Три варианта: мягкий материал — глина, гипс или более сложная смесь, которая, однако, не допускает новых отливок; металлическая форма, изготавливаемая при высокой температуре, что создает опасность появления губительных пузырьков и трудности извлечения из формы; форма из холодного металла с использованием штемпеля. Между 1780 и 1800 годами — тот же ритм; все разом приходит в движение благодаря Хоффману, Карезу, Пьеру, Бувье, Стенхопу, Тиллоху и Уилсону.

Совокупное использование всех технических средств предположительно позволило с 1680 по 1780 год увеличить наличный книжный фонд в срединной Европе в десять раз; на востоке, в областях ликвидации отставания — в двадцать раз; таким образом, для всей Европы в целом произошло увеличение более чем в десять раз. Общий объем печатной продукции — прекрасно; но почему книги? Франсуа Фюре обратился к этой проблеме с точки зрения методов и проблематики квантитативной истории. Франция в той или иной мере будет выступать от лица всей Европы. «Счастливым образом, в сфере книгоиздания историк XVIII века оказывается вооружен набором ценнейших квантитативных источников, оставленных органами надзора… Начиная с эпохи Просвещения, французская корона полностью контролировала печатную продукцию королевства. Она тщательно регистрировала ее в министерстве юстиции, которое выдавало разрешение на издание, или в управлении, куда обязательно должны были представляться экземпляры всех вышедших книг…» (Ф. Фюре). Эти источники помогают дополнить скудную библиографию.

«Французский король позволял издать больше книг, чем могли выдержать Сорбонна и высшие чиновники». Вспомним кризис «Энциклопедии». Монаршая власть, на двенадцать лет доверившая Книжную палату Мальзербу, способствовала распространению Просвещения, по крайней мере благоразумного Просвещения, которое поддерживает прогресс и не угрожает государству. «С 1723 по 1727 год, с возобновлением реестров после перерыва 1716–1723 годов, можно насчитать 31 тыс. 716 изданий, потребовавших высочайшего одобрения»; еще 12 тыс. 610 удовольствовались негласным разрешением. Более изощренная практика негласных разрешений (она предоставляла меньше гарантий авторам и издателям) получила по-настоящему широкое распространение с назначением в 1751 году Мальзерба членом Директории (до: 24 случая в год; после: 126 случаев; начиная с 1767 года официальные и негласные разрешения примерно уравновешивают друг друга). Конечно, эти две серии, даже в своей совокупности, не покрывают полностью состав французской печатной продукции, но соотношение внутри этих рамок, охватывающих более трех четвертей (?) неуловимого целого, представляется бесспорным.

Две тысячи книг, высочайше одобренных с 1723 по 1727 год, «провозглашают наиважнейшей ценностью сверхъестественные основания общества: это более трети религиозных сочинений». Мало комментариев к Писанию — мы в католической стране, уже осужден Кенель, — меньше патристики, мало Августина: янсенизм выдыхается. Зато огромная литература о тщательно контролируемом народном благочестии в духе Кенеля — Арно. Кроме того, много работ по каноническому праву.

Почетное место, отведенное истории, не может не изумлять: современная история, причем почти исключительно европейская, но много внимания уделяется новой периферии — Франция, само собой, но и Англия, Испания, Италия, а также Россия, Польша, Швеция. «Мир за пределами Европы — это мир путешествий, в которых настоящее преобразуется не во времени, но в пространстве».

Основная часть светского знания состоит из «наук и искусств». Наука, искусство и словесность составляют почти половину общего объема. Культура меняет курс. На поспешно сформулированный вопрос: «Почему книги?» — уже найден ответ. Книги состоят на службе у новой цивилизации. С 1723–1727 годов множитель во Франции работает на полную мощность. Протестантские Англия и Германия дали бы примерно такой же результат. Около 1725 года во Франции, Англии, Голландии и протестантской Германии издавалось около 90 % всех книг. Этика и метафизика превалируют над словесностью, медицина наступает на пятки естественным и точным наукам. Это характерная черта сильно ангажированного XVIII века. И все-таки — архаизм и камень преткновения, с которым еще только предстоит справиться, — «свободные искусства» (среди которых главную роль играет музыка) по объему превосходят сельское хозяйство и ремесла.