Александр Дюма - Сан Феличе

• Название: Сан Феличе
• Автор: Александр Дюма
• Издательство: АРТ-Бизнес-Центр
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 1998
• ISBN: 5-7287-0001-2

Одно из самых выдающихся произведений Дюма, роман «Сан Феличе», — история трогательной любви молодой неаполитанки из семьи, близкой к королевскому двору, и французского офицера-республиканца, итальянца родом, — разыгрывается на фоне революции 1798–1799 гг. в Королевстве обеих Сицилий.

_{Иллюстрации Е. Ганешиной}

---

— Как вы добры, мой друг, и как я вас люблю! — сказала она.

Кавалер обнял Луизу за шею, прижал ее голову к своей груди и, откинув капюшон шелковой мантильи, которой она была укутана, коснулся ее волос дрожащими губами, на этот раз более чем отеческим поцелуем.

Луиза не смогла удержать стона.

Кавалер не подал вида, что он его услышал.

Карета остановилась у спуска к набережной Витториа. Лодка с шестью гребцами уже ждала, с трудом удерживаясь на волнах, которые выталкивали ее на песок.

Едва гребцы увидели остановившуюся карету и поняли, что там, внутри, те, кого они ждут, они закричали:

— Скорее! Море неспокойно! Мы еле справляемся с лодкой!

И действительно, Сан Феличе было достаточно бросить один взгляд на небольшое судно, чтобы убедиться, что оно и все, кто взойдет на него, подвергнутся гибельному риску.

Сан Феличе шепнул что-то вознице, потом Микеле, взял Луизу на руки и спустился с нею вниз.

Они не достигли еще берега, как морской вал, разбившись о песок, окатил их пеной.

Луиза вскрикнула.

Сан Феличе обнял ее и прижал к сердцу.

Затем, зна́ком подозвав Микеле, сказал жене:

— Подожди. Я спущусь в лодку, потом Микеле и я поможем тебе.

Отчаяние Луизы достигло того предела, за которым следует полный упадок сил и безволие. И она перешла, почти не замечая, из рук мужа в объятия своего молочного брата.

Кавалер решительными шагами приблизился к лодке, которую двое гребцов с помощью багра удерживали если не на месте, то, во всяком случае, близко от берега, прыгнул в лодку и крикнул:

— Отчаливай!

— А синьора? — спросил хозяин лодки.

— Она остается, — ответил Сан Феличе.

— Да уж, в такую погоду с женщинами на море небезопасно, — отозвался хозяин. — Дружнее, ребята, дружнее, разом! И живо!

В одну секунду лодка уже была на расстоянии десяти саженей от берега.

Все это произошло так быстро, что у Луизы не было времени догадаться о решении мужа и воспротивиться ему.

Но когда она увидела, что лодка удаляется, крик вырвался из ее груди.

— А как же я?! — твердила она, пытаясь освободиться из рук Микеле и броситься вслед за мужем. — Как же я? Значит, вы меня оставили?

— Что сказал бы твой отец, которому я обещал беречь тебя, если бы он увидел, какой опасности я тебя подвергаю? — отвечал Сан Феличе, повышая голос.

— Но я не могу оставаться в Неаполе! — кричала Луиза, ломая руки. — Я хочу ехать, хочу следовать за вами! Ко мне, Лучано! Если останусь — я погибла!

Кавалер Сан Феличе был уже далеко. Порыв ветра донес его слова:

— Микеле, поручаю ее тебе!

— Нет, нет! — кричала Луиза в отчаянии. — Никому, кроме тебя, Лучано! Ты же ничего не знаешь! Я люблю его!

И, бросив Сан Феличе эти слова, в которые она вложила свои последние силы, Луиза почувствовала, что душа ее отлетает.

Она потеряла сознание.

— Луиза, Луиза, — повторял Микеле, тщетно пытаясь вернуть к жизни свою молочную сестру.

— Ananke! — раздался голос за спиной Микеле.

Лаццароне обернулся.

Перед ним стояла женщина: при свете молнии он узнал албанку Нанно — это она, видя, что кавалер уехал в Сицилию, а Луиза осталась в Неаполе, произнесла по-гречески таинственное и грозное слово, которое мы сделали заглавием настоящей главы, — Рок.

В то же мгновение лодка, увозившая кавалера Сан Феличе, исчезла за мрачной громадой Кастель делл’Ово.

LXXVIII СУД БОЖИЙ

Утром 22 декабря 1798 года, то есть на другой день после только что рассказанных событий, многочисленные группы людей с первыми лучами солнца собирались перед афишами с королевским гербом, расклеенными ночью на стенах Неаполя.

Эти объявления содержали указ, возвещавший, что князь Пиньятелли назначается наместником королевства, а генерал Макк — военным наместником.

Король обещал вернуться из Сицилии с мощным подкреплением. Страшная истина открылась наконец неаполитанцам: король, по обыкновению трусливый, покинул свой народ, как прежде оставил армию. Только на этот раз, спасаясь бегством, он ограбил столицу, увезя с собой все шедевры искусства, собранные в течение века, и все деньги, какие он нашел в казне.

Народ в отчаянии бросился к гавани. Суда английской флотилии, удерживаемые встречным ветром, еще стояли на рейде. По вымпелу, развевающемуся на мачте, можно было узнать судно, на котором находился король. Как мы уже говорили, это был «Авангард».

К четырем часам утра, как и предполагал граф фон Турн, ветер действительно немного утих и море стало спокойнее. Проведя ночь в доме смотрителя гавани, где невозможно было даже обогреться, беглецы снова пустились в путь и с трудом достигли флагманского судна.

Юные принцессы проголодались и поужинали солеными анчоусами с черствым хлебом, запивая их водой. Принцесса Антония, младшая из дочерей королевы, упомянула об этом в своем дневнике[101], который лежит сейчас у нас перед глазами, и описала страх свой и своих августейших родителей, пережитый ими в ту ужасную ночь.

Хотя море все еще гневно бурлило и в гавани было небезопасно, архиепископ Неаполитанский, бароны, магистраты и посланцы от народа разместились в лодках, за большие деньги договорившись с наиболее отважными гребцами, чтобы те доставили их к королевскому судну: они хотели умолять короля вернуться в Неаполь, обещая ему защищать город до последнего карлино, до последней капли крови.

Но король согласился принять одного лишь архиепископа монсиньора Капече Дзурло, который, несмотря на горячие просьбы, сумел добиться от короля только одной фразы:

— Я доверяюсь морю, потому что земля меня предала.

Среди множества лодок была одна, несущая одинокого пассажира. Этот человек, весь в черном, сидел, опустив голову на руки; время от времени он приподнимал бледное лицо и устремлял растерянный взгляд в сторону корабля, служившего убежищем королю, как бы соразмеряя разделявшее их расстояние.

Королевское судно, как мы говорили, было окружено лодками, но этой лодке с единственным пассажиром все уступали дорогу, так что перед ней возникало подобие коридора.

Однако нетрудно было заметить, что не излишняя почтительность, а, напротив, глубокое отвращение было тому причиной.

Лодка с одиноким пассажиром приблизилась к нижней ступеньке трапа, спускавшегося с корабля. Там стоял часовой в форме английского флота, имевший приказ никого не пускать на борт.

Но человек настойчиво просил, чтобы ему даровали милость, в которой отказывали другим. Его упорство привлекло внимание одного из офицеров.

— Сударь, — крикнул тот, кому отказали в просьбе позволить ему взойти на корабль, — не будете ли вы так добры передать ее величеству королеве, что маркиз Ванни просит о чести быть принятым на несколько минут!

Ропот возмущения поднялся со всех лодок.

Если король и королева, только что отказав в приеме магистратам, баронам и выборным от народа, примут Ванни, это будет оскорблением для всех.

Офицер передал просьбу Нельсону, и тот, знавший фискального прокурора, по крайней мере, по имени и осведомленный об отвратительных услугах, оказанных королевской власти этим чиновником, передал королеве эту просьбу.

Через минуту офицер снова подошел к трапу и крикнул по-английски:

— Королева больна и не может никого принять.

Ванни, не понимавший по-английски или делавший вид, что не понимает, продолжал цепляться за трап, от которого караульный снова и снова его отталкивал.

Подошел другой офицер и повторил ему отказ на ломаном итальянском.

— Тогда попросите короля! — крикнул Ванни. — Не может быть, чтобы король, которому я так преданно служил, отказался меня выслушать!

Офицеры стали советоваться, как им поступить, но в эту минуту на палубе появился Фердинанд, провожавший архиепископа.

— Государь, государь, — вскричал Ванни, завидя короля, — это я! Я, ваш верный слуга!

Король, не отвечая Ванни, поцеловал руку архиепископу. Архиепископ спустился по трапу и, поравнявшись с Ванни, отстранился, стараясь не коснуться его даже своей одеждой.

Это проявление отвращения, в котором было столь мало христианского, было замечено людьми в лодках, встретившими его гулом одобрения.

Король мгновенно уловил это настроение и решил извлечь из него пользу для себя.

Это было еще одной низостью, но Фердинанд уже перестал считаться с такими вещами.

— Государь, — повторил Ванни, обнажив голову и простирая к королю руки, — это я!

— Кто это «я»? — спросил король гнусавым голосом, каким он обычно произносил свои плоские шутки, что придавало ему сходство с пульчинеллой.

— Я, маркиз Ванни.

— Я вас не знаю, — отвечал король.

— Государь! — вскричал Ванни. — Вы не узнаете своего фискального прокурора, докладчика Государственной джунты?