Пьер Птифис - Поль Верлен

• Название: Поль Верлен
• Автор: Пьер Птифис
• Издательство: Молодая гвардия
• Жанр: Биографии и Мемуары
• Год: 2002
• ISBN: 5-235-02480

Книга Пьера Птифиса — самая полная и подробная на сегодняшний день биография великого французского поэта-символиста Поля Верлена (1844–1896). Расточитель, скиталец, пропойца — и в то же время общепризнанный «король поэтов», Верлен «раскрепостил» поэзию и оставил после себя стихи, ставшие драгоценным достоянием мировой литературы. «Вечный ребенок», друг и наставник Артюра Рембо, создатель новой литературной школы, Верлен оказал сильное влияние на русскую поэзию Серебряного века, предощутив воздействие своих стихов на будущее, включая сегодняшнее время.

Книга содержит уникальный фоторяд. Многие рисунки и фотографии публикуются в России впервые.

---

Месяц спустя после водворения в больнице Поль узнает о смерти отца Матильды 30 октября 1887 года. «Да примет Господь его гнусную душу», — таковы будут слова прощания. Матильда находилась в это время в Алжире. Вот текст письма с описанием похорон, которое она получила от Луизы Мишель 2 ноября: «Венки стояли в комнате внизу (…) Мы проводили его в последний путь под проливным осенним дождем»[544].

Вернувшись в Париж, Матильда узнала, что ее бывший муж в больнице, очень болен, дни его сочтены. Информация могла исходить от Лепеллетье, который получил от друга очень пессимистичное письмо: «В моей смерти прошу винить только мою жену, но я прощаю ее. Обнимаю моего милого Жоржа, которому не позволяют видеть умирающего отца». «Я была очень огорчена и очень взволнована», — напишет Матильда в «Воспоминаниях». Она решила что-нибудь сделать для него… но прежде хотела все проверить. Молодой врач, муж одной из подруг, обещал узнать о состоянии здоровья Поля. Так как новости оказались обнадеживающими — несмотря на ревматические боли, его жизнь вне опасности, — она ограничилась небольшой анонимной передачей в больницу.

А что же Верлен? Неблагодарный! Пока Матильда волновалась и переживала за него, он сочинял ей эпитафию. Ибо давно уже похоронил ее, и перед его глазами была теперь только ее могила. Это достаточно любопытное стихотворение, расположение строк в нем имеет форму распятия:

Здесь лежит
              Та, что была девой,
            О ком сказать нечего,
          Притворялась супругой,
             Не заботилась о детях,
            Пока жила, ее называли
                         Прин —
              цесса Сертамена[545]
Она едва не поссорила двух добрых людей
         — Почему? Она не люби —
               ла Поэтов. — За что?
               Остаток дней она на —
                  носила визиты и
              Плясала на балах
               У мерзких буржуа.
           На Веру она плевала,
          Надежды не знала, ми —
            лосердия не ведала.
            Воровка, к тому же,
        Она умерла абсурдной
           Смертью без Креста,
       Но вот его тень над ней,
       Ведь Божье милосердие
         Воистину бесконечно[546].

В течение полугода Поль жил в страхе, что его выставят за порог, либо сделают операцию, либо оставят без нее. Лечащий врач никак не мог решиться, так как боялся применять общий наркоз, опасаясь за слабое сердце пациента.

Но сам пациент научился философски относиться ко всем испытаниям, уготованным ему фортуной. Он заслужил все это. «Я искупаю старые грехи. Что такое больница? Место не хуже других, можно привыкнуть», — писал он.

Одиночество пошло ему на пользу. Он вспомнил, что после возвращения в Париж так еще ничего и не написал. Для начала нужно отделаться от всех бесполезных знакомых, таких, как Жиль, Бажю, и от других безумцев с их безумными идеями. Они должны понять, что всякое «панибратство» имеет пределы и что он больше не будет заниматься декадентским фиглярством и играть в символистском театре теней.

Свою жизнь в этот период Поль в письме к Лепеллетье охарактеризовал тремя словами: «Нищета, Болезнь, Надежда». Впрочем, вскоре Надежда окажется на первом месте. Он достаточно долго был в рабстве у несчастий и наконец откупился. Он свободен.

Все, что он любил когда-то, умерло. Все ушло в прошлое, даже окружавший его ореол мученика. Теперь он мечтал об иной славе.

Шарль Морис задумал написать о нем книгу. И Поль 7 сентября 1887 года в письме к нему обратился с просьбой добавить к образу «обжоры и хулигана», коим он слыл, несколько черточек Дон Кихота, коим он на самом деле являлся.

Кажется, тучи начинали рассеиваться. Материальное положение улучшалось. Он даже писал Шарлю Морису: «Когда я выйду отсюда, у меня будет хлеб и крыша над головой, по крайней мере, на время». Наконец-то он выбрался из ямы и продолжал двигаться вверх. Друзья могут верить в него, он не обманет их надежд.

Завершилась целая эпоха. На этот раз, весной 1888 года, из больничной неволи освободится совсем другой Верлен. У этого Верлена будет одно только желание — жить, наконец!

Поль Верлен выходит из больницы, одетый а ля денди. Рис. П. Верлена.

Глава XIX КАЗАЛЬС, ИЛИ ПОСЛЕДНЯЯ ВСПЫШКА (20 марта — конец декабря 1888 года)

Твой здравый смысл — о, так рожок сменяет флейту! —
Рукою легкой лихорадку прекратил.

Поль Верлен «Счастье»

С 450 франками в кармане 20 марта 1888 года в 9 часов утра Верлен покинул Бруссе.

В тот же день он остановился в гостинице «Руайе-Коллар», что на улице Руайе-Коллар, дом 14, между бульваром Сен-Мишель и улицей Сен-Жак, рядом с Люксембургским дворцом. Вероятно, этот отель ему посоветовал его друг, Эмиль Ле Брен, преподаватель «Эколь Альзасьен», живший там же. Гостиница «Руайе-Коллар» была огромным массивным зданием. Рядом находился дом, где 24 мая 1871 года был арестован Рауль Риго (он сам мужественно сдался полиции, когда по ошибке вместо него собирались расстрелять хозяина дома).

Хозяева, г-жа Тьери и ее сестра, были горды принять у себя такого известного поэта. Верлен оказался очень неудобным постояльцем (особенно тяжело было по средам, когда он принимал гостей), но сестры Тьери восхищались им и терпели.

С 8 часов вечера начиналось дефиле. Толпы гостей заполняли лестницу. Здесь часто бывала молодежь, поскольку приемы у Верлена в скором времени стали событием «левого берега». Здесь встречались «старики» (Вилье де Лиль-Адан, Малларме, Блемон, Мореас) и «юная поросль» (Гюстав Кан, Леон Дешан, Адольф Ретте, Морис Леблон, Реймон Мейгрие и другие), толпились любопытные, журналисты. У хозяина гостеприимного дома для каждого находилось теплое слово. Он представлял гостей друг другу, заводил дискуссии, просил пришедших почитать их новые стихи и тщательно заботился о том, чтобы стаканы были всегда полными (пили ром, коньяк и пиво) и на тарелках всегда была еда (пирожные, фрукты, пироги).

Естественно, при таких условиях деньги текли как песок сквозь пальцы, но его это не волновало, лишь бы только вечера продолжались. Верлен жил только теплом своих друзей, в огне литературных, религиозных и политических споров (в религиозных особенно блистал Вилье[547]). Собравшиеся обсуждали текущие события, рассказывали истории. И в этой атмосфере дружбы, смеха и поэзии Верлен чувствовал возвращение молодости.

От этих знаменитых сред сохранились два наброска Казальса. На одном Верлен изображен в виде Силена, в пижаме, стоящим поодаль. На другом — он в толпе, между Анри д'Аржи и Габриэлем Викером, рядом с ними Вилье, Рашильда, Лоран Тайад, Мореас, Телье, Берришон, Клерже и сын Эрнеста Ренана, Ари. В центре — сам Казальс а-ля денди с вызывающим моноклем в глазу, в руке цилиндр[548].

Иногда эти вечера продолжались в любимом кафе Верлена «Франциск I». Это кафе, которое он называл «роскошным», находилось напротив ограды Люксембургского сада, на углу бульвара Сен-Мишель и улицы Гей-Люссака. Верлена всегда, не только по средам, можно было найти именно здесь, в первом зале. Правда, здесь он не работал и ничего, кроме писем, не писал. Однако не оставлял он без внимания и другие заведения: кафе «Ля Палет», «Золотой петушок», «Лё Каро», «Дофинские Альпы». Но в это время Верлен не пьет. Лоран Тайад пишет, что Верлен вовсе не был таким пьяницей, как его рисуют, все сильно преувеличено, а Поль Фор заявляет, что видел поэта десятки раз и никогда тот не был пьян[549]. Это подтверждает и Рашильда: «Абсент он скорее выливал, чем выпивал»[550]. Действительно, он в это время держался, иначе бы сестры Тьери не приглашали его обедать с ними.

Когда пришло лето, вечера по средам стали скучными, им не хватало разнообразия и глубины. Верлену пришлось воззвать к своим верным друзьям. «Поверьте и скажите своим знакомым, что мои среды впредь станут серьезными», — пишет он Казальсу 20 августа 1888 года. Возможно, что его вечера стали игнорировать еще и потому, что пришлось сократить расходы на «буфет».

Но какая разница?! Что сделано, то сделано. После стольких публичных оскорблений и унижений только гордость была его пропуском в мир Литературы, где многие годы было запрещено произносить самое его имя. Верлен возобновил отношения со своими прежними друзьями, а ведь многие в нем сомневались. Он сохранил их уважение, и ничто не могло быть ему так приятно, как это «воскресение». Вот почему поэта раздражали призывы пожалеть его, которые иногда появлялись в прессе (в «Декаденте» или в «Жиль Бла»). Слышать, что «стыдно оставлять великого французского поэта умирать с голода», ему было тем более противно, что верные друзья (Коппе, Банвиль, Мендес и другие) неизменно помогали ему. Верлен отвечал публично, опровергал в прессе слухи и благодарил своих старых преданных друзей, «которые помнят добро». Имеющий уши, да слышит: Леон Блуа мог бы осознать, за что его обозвали «прокаженным» и «отверженным» в «Мерзавцах за картами».