Рашид Кешоков - По следам Карабаира Кольцо старого шейха

• Название: По следам Карабаира Кольцо старого шейха
• Автор: Рашид Кешоков
• Издательство: Проф-Пресс
• Жанр: Историческая проза
• Год: 1994

Кадровый работник НКВД Рашид Пшемахович Кешоков написал романы «По следам карабаира» и «Кольцо старого шейха», вспоминая бурные события тридцатых годов, когда советская власть сталкивалась с вековыми традициями разноязыких кавказских народов.

Каждый из романов интересен собственной интригой, таинствен­ными обстоятельствами погонь и перестрелок. В то же время их объединяет не только место действия — Северный Кавказ и глав­ный герой — сыщик Жунид Шукаев, но и общий сюжет, словно взятый из древних сказаний. Перед сыщиком действительно сказоч­ных масштабов задача — найти легендарного скакуна, драгоценный перстень и украденную красавицу. Поиски карабаира стоили Жуниду Шукаеву крови и бессонных ночей, также, как и разгадка тайны перстня, но вернуть себе свою драгоценную Зулету он смог, только победив себя…

---

Ждали всю вторую половину дня. К воротам церковного двора подходили и, прочитав объявление, уходили люди — все больше старушки в ситцевых платочках, с котомками, в ко­торых, наверно, были их нехитрые приношения попу и его присным, получившим сегодня незапланированный выходной. Принесла молоко молочница, приезжал на телеге старьевщик, собирающий «утильсырье».

Будулаев не появлялся.

Семен боролся с дремотой: встал чуть свет, а здесь, в сарае, было тепло, тихо. Он так удобно устроился в мягком кресле.

Сумерки спустились на город сразу, окутав здание собо­ра, ограду и беленый домик священника густыми лиловыми тенями. Фонари на площади не горели, поп не зажигал огня может, улегся спать, может, тоже сидел у окна, любопытст­вуя, что произойдет во дворе.

Семен думал о предстоящей операции спокойно: волне­ние улеглось, потому что все как будто было продумано И ему не хотелось ударить в грязь лицом перед Шукаевым. Ему нравилось работать под началом Жунида Халидовича. Тотникогда не дергал своих людей, не навязывал им без нужды свою волю, наоборот, всячески поощрял инициативу и самос­тоятельность, иногда даже, может быть, дольше, чем следо­вало, держал их в неведении относительно собственных до­гадок и планов, чтобы не подавить их воли начальственным авторитетом.

Запреты и категорические указания от него они получа­ли лишь в тех случаях, когда он был абсолютно уверен в своей правоте. Но и тогда, насколько возможно, он стремил­ся обосновать свою точку зрения.

Вечер выдался душный. Листья ореха не шевелились на фоне лилово-синего неба, казались аппликацией, вырезанной из черной бумаги.

Площадь умолкла, лишь изредка шаркали по асфальту вдоль улицы шаги запоздалых прохожих да разливались на все лады сверчки и цикады в малиннике.

Семен протер носовым платком слипающиеся, глаза и осторожно приоткрыл дверь. Так лучше видно. А его самого со двора невозможно разглядеть во мгле сарая.

Едва он успел засунуть платок в брючный карман, как на землю-, возле собачьей будки, на затененное собором пространство, влажно хлюпнув, шлепнулось что-то мягкое, тя­желое.

Дуденко вздрогнул и напряг зрение, всматриваясь в тем­ноту. Бросали, скорее всего, со стороны ограды.

Тихо...

Темный бесформенный предмет около собачьей будки — Семен уже догадался — мог быть только отравленным куском мяса: Шукаев предвидел это.

Прошло несколько минут.

Но вот раздался тихий, едва слышный скрип отворяемой калитки. Во двор кто-то вошел.

Опять несколько секунд тишины. Потом черная тень мет­нулась к ореховому дереву и замерла, прижавшись к стволу

Семен встал, шагнул к двери и застыл, прислушиваясь.

По ореховым ветвям запрыгал неяркий лучик фонарика. Треснул сучок. Что-то посыпалось. Звук был глухой, дробный. «Рассыпал белкины продукты,— отметил про себя Семен.— Как бы он не уронил кольцо...»

Ночной гость копался в дупле минут пять, несколько раз щелкнул фонариком и затих.

Глаза Семена давно освоились с темнотой, и он уже при­кидывал на глаз расстояние до основания ореха, чтобы ус­петь добежать и схватить Парамона, когда он спрыгнет с нижней ветки, росшей довольно высоко от земли.

Но вышло все иначе, чем он рассчитывал.

Отворилась дверь поповского домика, и через двор, грузно переваливаясь, засеменила Васюта. Деревянная будка убор­ной — Васюта направилась именно туда — находилась за цер­ковью, в начале сада.

«Приспичило ей,— с досадой подумал Дуденко.— Не ис­портила бы она нам обедню».

-  Парамон (это, конечно, был он) сидел на дереве, не ше­велясь. Семен уже не видел его в густой листве.

Время тянулось так медленно, что, казалось, прошел целый час.

Никакого движения.

Тишина.

Васюты не было.

Будулаев сидел на дереве.

Дальнейшее произошло так быстро, что Семену потом трудно было вспомнить последовательность событий.

На орехе хрустнули ветви, послышался звук треснув­шей материи, негромкий стон и ругательство, сорвавшееся с  уст  Будулаева,  в  считанные  секунды  очутившегося  на земле.

Семен ринулся к дереву, но опоздал: Будулаев проворно вскочил на ноги и бросился бежать через двор. Посередине он круто изменил направление, потому что почти одновремен­но из часовни выскочил Глоба и помчался ему наперерез.

Возле ворот, слева, высилась поленница колотых дров. Парамон, добежав до нее и обернувшись, швырнул полено прямо под ноги Глобе, который упал с глухим стоном. Вто­рое полено полетело в Семена, но он успел увернуться и, споткнувшись о камень, растянулся плашмя, ощутив во рту горький вкус пыли. Когда он поднялся, Парамон уже огибал собор

О том, что произошло дальше, мог рассказать только сам арестованный, потому что от Васюты трудно было добиться вразумительного объяснения: умом она явно не блистала Неизвестно, как выглядела ее встреча за собором с бежав­шим сломя голову цыганом (по крайней мере, все были уве­рены, что это цыган!), но, когда Семен оказался на месте происшествия и посветил фонарем,— на садовой дорожке лежал человек с огромным расплывающимся отеком под гла­зом, а рядом, нависая над ним могучими телесами, стояла разгневанная Васюта и отчаянно жестикулировала.

Подоспел прихрамывающий Глоба. Его самбо с успехом заменил увесистый, далеко не женский кулак могучей попов­ской служанки.

Но самое невероятное было не это.

Вглядевшись в лицо задержанного, которому они тут же надели наручники, Семен Дуденко с трудом, но все же уз­нал порядком постаревшего и помятого жизнью, а теперь еще с кровоподтеком под глазом... Зубера Нахова.

— Вот-те и раз,— сказал Дуденко, не скрывая своего удивления.— Нахов. Старый однокашник?..

— Не надо мне такую кашу,— угрюмо пробормотал Зубер.

— Обыщите его, Глоба.

Перстень они нашли у него в кармашке для часов.

— В сени его, к попу, Глоба,— распорядился Семен. Кста­ти, интересно, что там с сержантом?..

— Да вот и бн. . Где вы пропадали?

Толстяк переминался с ноги на ногу Дуденко посветил ему в лицо: оно распухло от сна.

— Ясно... О вашем поведении будет доложено

Васюта, по-прежнему не уходившая, опять забормотала, замахала ручищами, что-то объясняя.

—  Уберите бабу,— буркнул Зубер.— Конь, а не баба. Я из-за нее лицо потерял!

—  Как это «лицо потерял»? — поинтересовался Семен.

—  А так,— он поднял обе руки и приложил стальной браслет к распухшему глазу.— Ну, и поднесла...

18. «ВТОРАЯ КАПЛЯ»

Авансы Улиты Щеголевой остаются незамеченными. Не то кольцо? Молчание Нахова. Данные экспертизы. Все дороги ведут в Дагестан. Драгоценности, имеют свою историю. Чернобыльский получает инфаркт. Признание продавщицы ювелирного магазина. Проводы Семена Дуден-ко. Находка в гримерной театра.

В первом часу ночи Зубер Нахов был препровожден в КПЗ управления.

Шукаев еще не спал, сидел над протоколами Васюковой и Щеголевых, сопоставляя их показания. Евдокия Щеголева — мать Улиты — упорно твердила одно и то же: никого и ничего она не знает, пусть дочь скажет, кто к ней прихо­дил, зачем ходил, а она — старая больная женщина,— если и подрабатывает когда бурками, продавая их на базаре, то пусть ее казнят или сажают, коли есть такие законы.

Старуха или действительно была туповата, или прикиды­валась, хотя в последнем случае за ней нельзя было не при­знать незаурядного актерского дарования. Она подкатывала маленькие, заплывшие жиром глазки, складывала руки на колыхающемся животе и клялась Богом в своем неведении относительно дочерних связей с такой неподдельной искрен­ностью, что Жунид Халидович засомневался. Черт его зна­ет, может, и правду говорит. Бывают такие полуюродивые ста­рушенции, особенно из верующих (а Евдокия Щеголева ис­правно посещала церковь), которые живут, словно, на обла­ке, не замечая и не понимая, что творится вокруг.

Улита — иное дело.

Сначала она пустила в ход свои женские чары, посколь­ку Жунид допрашивал ее один (Денгизов, получив копию до­проса Васюковой, тотчас же уехал).

Она закинула ногу на ногу, показав ему роскошную бе­лую ляжку в том месте, где кончался чулок и начинались другие принадлежности ее туалета; изобразила на круглень­кой миловидной физиономии бесхитростно-кокетливое и в то же время игривое, завлекающее выражение. Разумеется, от­веты и реплики Улиты были подчинены той же цели —- про­извести на него впечатление своими статями.

А стати были: черные густые волосы, кокошником уло­женные на затылке, большие зовущие глаза «с искрой», пол­ные обещающие губы и тугой высокий бюст, с трудом уме­щавшийся под сиреневой трикотажной блузкой.

На первых порах Жунид просто не замечал авансов млад­шей Щеголевой, а, заметив, строгим тоном велел ей сесть поприличнее и перестать строить ему глазки. Улита обижен­но поджала губы, в глазах ее заблестел мстительный огонек.