Владимир Бушин - Я всё ещё влюблён

• Название: Я всё ещё влюблён
• Автор: Владимир Бушин
• Издательство: Советская Россия
• Жанр: Историческая проза
• Год: 1987

Главные герои романа — К. Маркс и Ф. Энгельс — появляются перед читателем в напряженные дни революции 1848–1849 годов. Мы видим великих революционеров на всем протяжении их жизни: за письменным столом и на баррикадах, в редакционных кабинетах, в беседах с друзьями и в идейных спорах с противниками, в заботах о текущем дне и в размышлениях о будущем человечества — и всегда они остаются людьми большой души, глубокого ума, ярких, своеобразных характеров, людьми мысли, принципа, чести.

---

Маркс, живя в Лондоне, с головой ушел в литературную работу, приступил к главному труду всей своей жизни — «Капиталу».

Вместе с Энгельсом они создавали революционную науку, воспитывали партийные кадры. Это было в ту пору единственно возможным и необходимым революционным делом. А трусы и авантюристы, при всем их внешнем различии столь схожие в плоско-упрощенном подходе к жизни, лишь отвлекали от дела. Вот почему с таким гневом Маркс говорил об этих людях, которым «приходит наитие «свыше», которые не тратят ни малейших усилий на реальную практическую работу: «Зачем этим счастливчикам мучить себя изучением экономического и исторического материала? Ведь все это так просто… Все так просто!»

На Дин-стрит, 28, где Маркс жил со своей семьей вот уже не первый год, к нему раза два наведывался какой-то таинственный Господин весьма респектабельного вида. Хозяина он никак не мог застать дома, а на вопросы Женни, кто он такой и с какой целью ему нужен Маркс, в первый раз ничего не ответил, во второй же сообщил, что Маркса ему надо непременно видеть лично по крайне важному делу.

Наконец однажды утром настойчивому визитеру повезло — он нагрянул, когда Маркс еще не ушел работать в библиотеку. Женни проводила его к Карлу и по своему обыкновению не слишком торопилась оставить посетителя наедине с мужем, перебирая на столе бумаги, которые ей надо было сегодня переписать. Гость не представлялся и не начинал разговор. Маркс, указав рукой на кресло, начал сам:

— С кем имею честь?

В последнее время ему чаще всего приходилось сталкиваться с людьми лишь двух упомянутых выше идейно-психологических разновидностей, поэтому Маркс, вглядываясь в гостя, невольно пытался отгадать, кто перед ним на этот раз.

— Видите ли, господин Маркс, я хотел бы поговорить наедине, — негромко, но внятно начал гость.

Маркс улыбнулся. Вопреки ожиданию незнакомец раскрыл себя с первой же фразы. Ну конечно, он из племени заговорщиков и авантюристов. Они были особенно активны в дни самой революции — им не терпелось ускорить ее ход, во что бы то ни стало расширить, перебросить из одной страны в другую. В начале марта сорок восьмого года, когда революция во Франции уже совершилась, а в Германии еще не начиналась и, естественно, никто не мог с уверенностью сказать, что она там непременно вот-вот начнется, — в те дни один из них, Георг Гервег, известный немецкий поэт, начал сколачивать отряд из живших во Франции соотечественников с целью вторгнуться в Германию, вызвать там революцию и провозгласить республику.

Используя революционное воодушевление масс, тупоголовые демагоги осуществили свой замысел. Последствия оказались самыми плачевными. Легион Гервега был разгромлен нюрнбергскими войсками при Нидердоссенбахе, что в земле Баден.

Вспомнив эту внешне красивую, а по существу глупую, жалкую и преступную историю, Маркс болезненно поморщился.

— Моя жена, — сухо сказал ом, — в курсе всех моих дел, писаний и встреч.

— И все-таки, господин Маркс, — настаивал гость. — Прошу прощения у мадам, однако…

— Ну хорошо. Ты слышишь, Женни?

Та пожала плечами, повернулась и вышла.

— Позвольте представиться, — начал, смущенно улыбаясь, гость. — Густав Леви, адвокат из Дюссельдорфа. Я безмерно счастлив видеть воочию и пожимать руку великого борца за социализм.

— Приятно познакомиться, — сдержанно-отчужденно сказал хозяин.

— Господин Маркс! — проникновенно воскликнул Леви. — Я убежденный последователь идей социализма. До недавних пор моей путеводной звездой, моим кумиром социалистической мысли был Фердинанд Лассаль. Я, как и тысячи рабочих Германии, от имени которых я к вам приехал…

— Вот как? — заинтересованно перебил Маркс. — От каких же рабочих?

— От рабочих Изерлона, Золингена и некоторых других промышленных городов… Все мы, я повторяю, до недавних пор считали Лассаля своим учителем, вождем, поклонялись ему.

— Так, так, — постучал пальцем по столу Маркс. — Но не слишком ли суммарно вы говорите, не превышаете ли свои полномочия, делая такие заявления от имени рейнского рабочего класса? Я помню, что многие рабочие тех мест почти всегда с некоторой настороженностью относились к Лассалю.

— Нет, господин Маркс, мы его боготворили! Но… — Леви сделал паузу, чтобы видно было, как трудно ему сказать то, что он должен сказать, — но он предал нас. Точнее говоря, готовится предать… Он постыдно подпал под влияние графини Гацфельдт, живет на ее счет и теперь собирается вместе с ней переехать в Берлин. Рабочих, идеи социализма он бросит как ненужное ему теперь оружие и перейдет к буржуазии. В этом уже нет никаких сомнений.

— То, что вы говорите, очень серьезно, — строго сказал Маркс. — Какие у вас основания так думать, какие факты?

— Фактов сколько угодно, множество. Но я приехал не для того только, чтобы информировать вас о падении Лассаля, моя главная цель совсем в другом. Поэтому я позволю себе привести лишь один факт и этим ограничиться. Судите сами. Лассаль прекрасно знает меня как последовательного революционера и убежденного социалиста. И вот недавно я попросил у него взаймы две тысячи талеров. Как же, вы думаете, поступил Лассаль — Фердинанд Лассаль, вождь германских рабочих, светоч социалистической мысли? Он дал мне только пятьсот! — как уничтожающий аргумент Леви энергичным движением выбросил перед своим лицом растопыренную короткопалую пятерню.

За дверью раздался приглушенный смех Женни. Меблированная квартира Марксов была так мала — всего две жалкие комнатки, — что если в одной из них говорили немного громче обычного, то в другой все можно было слышать, даже не желая этого. Ну а сдерживать смех, как муж, Женни никогда не умела.

— Но все-таки дал! — владея собой на этот раз несколько лучше своей жены, воскликнул Маркс.

— Да, но лишь четверть той суммы, которую я просил.

— И следовательно, по вашей логике, он стал теперь лишь четвертью революционера?

— Как? Вас это не убеждает?

— Хорошо, — примирительно сказал хозяин. — Перейдем наконец к главному, ради чего вы приехали. Оставим Лассаля с его графиней и талерами в покое, разберемся во всем этом потом.

— Да, господин Марке, — Леви обрадовался. — Итак, Лассаль предал. И вот всю свою любовь, всю веру и благоговение, обожание и надежду мы теперь перенесли на вас.

— Я вам уже сказал, — с нажимом проговорил Маркс, — что о Лассале лучше поговорить особо, мне тут многое неясно. Но так как вы не можете отказаться от принятой вами схемы и без нее, вероятно, не в силах закончить изложение своих мыслей, то я не стану больше возражать. И условно допустим, что все взоры обращены на меня. Что дальше?

— Господин Маркс! — по голосу Леви было ясно, что наконец-то он приступает к сути. — У вас скоро день рождения.

Неподдельное удивление и даже растерянность отразились на лице Маркса.

— Ну, не очень скоро, но, конечно, день рождения будет, — проговорил он.

— Я знаю: пятого мая. Но в данном случае это срок небольшой.

— Для чего — небольшой?

— Один момент, господин Маркс. Пятого мая ваш юбилей, вам исполнится сорок лет. И вот в день юбилея великого революционера…

— Извините, прежде всего какой же это юбилей — сорок лет? А кроме того, вы меня несколько старите.

— Неужели? — Леви растерялся и даже как-то сник.

— Уверяю вас — до сорока еще несколько лет. Я пока совсем молодой человек. А сорок — это страшно подумать!

— Ну, как бы то ни было, — довольно быстро пришел в себя Леви, — а пятого мая у вас день рождения.

— Не отрицаю. — Маркс все никак не мог понять, куда клонит гость.

— В этот знаменательный день мы, ваши единомышленники и почитатели, решили преподнести вам подарок…

— Бог мой! — Маркс сокрушенно развел руками. — Вот к чему городился весь огород! Не надо мне никакого подарка. И без этого мои враги кричат, что я эксплуататор, наживаюсь на рабочих… Но позвольте, — Маркс вдруг насторожился, — ведь о подарках вроде бы не принято предупреждать, а вы почему-то предупреждаете, и к тому же за несколько месяцев. Хотелось бы знать — почему?

— Видите ли, мы решили преподнести вам особенный и очень дорогой подарок…

— Особенные мне особенно не нужны, дорогие тем более. За всю мою жизнь самым дорогим подарком для меня были сорок долларов, которые в Америке один безвестный немецкий рабочий-эмигрант отдал моему товарищу на издание моей брошюры «Восемнадцатое брюмера». То был прекрасный подарок к тридцать четвертому дню моего рождения.

— Нет, господин Маркс, речь идет не о долларах, не о серебре или золоте… Мы преподнесем вам подарок, — голос Леви сделался пророчески-торжественным, — который только и может быть достойным великого революционера, бесстрашного борца, железного вождя пролетариата. Мы преподнесем вам восстание!