Владимир Бушин - Я всё ещё влюблён

• Название: Я всё ещё влюблён
• Автор: Владимир Бушин
• Издательство: Советская Россия
• Жанр: Историческая проза
• Год: 1987

Главные герои романа — К. Маркс и Ф. Энгельс — появляются перед читателем в напряженные дни революции 1848–1849 годов. Мы видим великих революционеров на всем протяжении их жизни: за письменным столом и на баррикадах, в редакционных кабинетах, в беседах с друзьями и в идейных спорах с противниками, в заботах о текущем дне и в размышлениях о будущем человечества — и всегда они остаются людьми большой души, глубокого ума, ярких, своеобразных характеров, людьми мысли, принципа, чести.

---

Энгельс видел, что его настроение злит не одного Тро-ста, а всех, но это-то ему и нравилось, ему хотелось еще подлить масла в огонь, и он сказал:

— Вероятно, потому, господин Трост, что наша фирма пока все-таки понесла гораздо меньший ущерб, чем вы. Я лично потерял лишь триста фунтов; после выплаты дивидендов при благоприятном исходе эта сумма может упасть даже до ста восьмидесяти фунтов.

— На вашем месте я бы и в этом случае не радовался. Разве сто восемьдесят фунтов валяются на дороге? — мрачно пробубнил Трост.

— Я думаю, — Энгельс оценивающим взглядом прицелился в Троста, — что вас может ввергнуть в безграничное уныние утрата даже одного пенса.

— Пенс — это тоже деньги! — вызывающе выпалил Трост. — И я знаю, как из пенсов делать фунты.

— Да, конечно, вы знаете, — охотно согласился Энгельс и отвернулся от Троста. — Надо иметь в виду, господа, что сейчас стоят морозы и дуют восточные ветры, из-за чего ни один корабль не может прибыть в Англию. Если это продлится еще одну-две недели, то цены на все продукты наверняка повысятся.

— Вы в этом уверены? — тревожно спросил кто-то.

— Абсолютно! — беззаботным тоном подтвердил Энгельс. — Как и в том, что при первом же западном ветре, который пригонит огромный флот, цены еще более стремительно полетят вниз, безжалостно разрушая все попытки взвинтить их.

— Значит, нам надо молить бога о восточном ветре? — спросил Трост.

— Все предприниматели Манчестера, кроме вас, сударь, — Энгельс легко повернулся на каблуках к вопрошавшему, — уже давно забыли все другие молитвы.

Трост что-то хотел ответить, но в это время, довольно бесцеремонно оттолкнув его, в самую середину столпившихся фабрикантов и кузнецов ворвался небольшого роста тщедушный человечек и перепуганно затараторил:

— Вы слышали, господа? Вы слышали?.. Вчера в Фейлсуэрте рабочие повесили чучело своего фабриканта Лидла!..

— Кто вам сказал? — перебил тщедушного вестника Поттер.

— Да сам Лидл! Он здесь, вон стоит!

Все посмотрели в сторону, куда указывал человечек. Шагах в пятнадцати в окружении нескольких биржевиков стоял сухопарый элегантный джентльмен и что-то рассказывал, его слушали внимательнейшим образом.

— Вот человек и прославился, — тоном отчаянного завистника сказал Энгельс.

— Как можно над этим шутить! — возмутился тщедушный. — Вчера они повесили чучело Лидла. А вы уверены, что завтра они не захотят продолжить эту ужасную игру? Вы уверены, что завтра они не повесят чучело Пальмерстона, а послезавтра?!

— Я уверен в том, — Энгельс сверху вниз добродушно посмотрел на человечка, — что долго пробавляться чучелами рабочие не станут.

— Что?! — у тщедушного задрожала челюсть. — Вы допускаете мысль… — дальше он говорить не мог.

— Вполне допускаю, — Энгельс кивнул головой. — Но утешением тут может служить другая мысль: если правильна пословица «кому суждено быть повешенным, тот не утонет», то правильно будет сказать и наоборот: кому суждено утонуть, того не повесят. Так как многим из присутствующих сейчас в этом зале предстоит утонуть в волнах кризиса…

— Оставьте, господин Энгельс!

— Но разве это не правда? Разве уже не утонули около двадцати фабрикантов в нашей шелковой промышленности? Разве не пошли на дно Беннок, Туэнтимен и Ригг? А за границей! Шрёдер — в Гамбурге, Хаймендаль, Линде, Трапненберг — в моем родном Вуппертале. В Вене обанкротились сто пять фирм. В Америке картина еще выразительней… Ясно, что этим людям уже никак не грозит опасность быть повешенными. Кто же вешает утопленников!

— Ах, лучше бы вас не слушать! — в сердцах воскликнул до сих пор молчавший Джемс Тернер, очень богатый шестидесятилетний фабрикант, член парламента. — Я хочу узнать у господина мэра, правда ли, что в последнее время в нашем городе были случаи грабежей и даже — страшно сказать — убийств.

Поттер ответил не сразу, видимо, ему не очень-то хотелось говорить на эту тему, но потом, приняв во внимание, что находится все-таки в своем кругу, он выдавил из себя:

— Да, господа, такие случаи имели место. Более того, я не хочу от вас скрывать, что число их день ото дня растет…

— Странно, если бы дело обстояло иначе, — сказал Энгельс. — Ведь безработных становится все больше. Сперва они лишь бродят по улицам и нищенствуют, но потом им приходит в голову вполне естественная в их положении мысль: а не позаимствовать ли у братьев во Христе — купцов и фабрикантов, когда они встретятся в темном переулке, некую толику их накоплений?

В это время в дверях зала появился Ричард Кук, один из совладельцев огромной текстильной фабрики на Оксфорд-род. Он окинул взглядом публику и, почему-то остановив свой выбор на группе, в которой стоял Энгельс, подошел к ней.

— Господа! — с вызовом бросил Кук, и от него пахнуло вином.

«Прийти на биржу в подпитии? И в такое время? — подумал Энгельс. — Этого с английскими деловыми людьми, вероятно, не случалось еще от века».

— Господа! — повторил Кук. — Мы распродаем своих охотничьих лошадей и собак. Гончих уже продали, остались сеттеры. Кто купит? Уступим по дешевке…

— Сударь! Что вы говорите!.. — развел руками Поттер.

— Не верите? Мой брат Дэвид уже рассчитал всех слуг и покинул свой дворец, чтобы отдать его внаем. Кому нужен дворец? Вы мне не верите? Берите дворец! Жалеть не придется…

— Я лично верю вам вполне, — сказал Энгельс и, полуобернувшись к Тернеру, вполголоса добавил. — Вот вам еще один из тех, кому уже не грозит быть повешенным.

Оборачиваясь, Энгельс заметил человека, показавшегося ему знакомым. Он вспомнил, что этот человек в течение всего разговора был здесь, неподалеку, но Энгельс почему-то так ни разу и не вгляделся в него. Сейчас же, едва бросив еще один, мимолетный, но внимательный взгляд, он сразу понял, кто это: да шпик же, карауливший его утром! Значит, он слышал весь разговор, все доводы и все предсказания Энгельса!.. Ну и что? Если ты не побоялся высказать все это в присутствии члена парламента и мэра, то что тебе жалкий шпик! Плевать на него.

По залу прошло какое-то быстрое, тревожное движение, послышались приглушенный говор, вскрики, несдержанные проклятия.

— Что такое? В чем дело?

— Господа! — дрожащим, словно предсмертным голосом произнес кто-то рядом. — Цена фунта хлопка сорта мидлинг упала до семи пенсов…

Краснолицый Поттер побледнел и стал от этого сразу каким-то неузнаваемым.

— Черт подери! Неужели вы были правы, Энгельс? — бросил он и куда-то ринул свою тушу — видимо, туда, где можно проверить полученное известие.

Вслед за мэром рассеялись и остальные. Шпика нигде не было видно. Энгельс снова решил пройтись по залу и понаблюдать.

— Семь пенсов, семь пенсов… Что же теперь будет?..

— Французские фабриканты обращаются со своими рабочими так бесцеремонно, будто никогда не бывало революции.

— Сэр, чья бы корова мычала…

— Десять и три четверти пенса, сударь вы мой, — это хорошая цена за фунт пряжи. Больше я дать не могу.

— Позвольте, но я продавал за четырнадцать и даже четырнадцать с половиной.

— Это было вчера.

— Ну давайте одиннадцать с четвертью, и по рукам.

— Такую цену давали утром, а сейчас уже близится полдень. И, надеюсь, вы слышали, сколько теперь стоит фунт мидлинга. Мидлинга!

— Хорошо. Ваша взяла.

— Десять и три четверти?

— Да, да, чтоб вам провалиться…

— Еще месяца три — и пляска, мой милый, начнется вовсю..

— Человек, бывший в Ливерпуле в понедельник, уверял меня, что на тамошней бирже лица вытянуты в три раза больше, чем здесь.

— Скоро все английские бизнесмены станут похожи на лошадей.

— На загнанных кляч, с вашего разрешения…

— Старина Брей, в отличие от многих, еще сохранил чувство собственного достоинства и потому вовсе не предлагает своего товара, видя, что никто ничего не может продать.

— Подумаешь, какой гордец! Брей, Грей, Дрен — все сейчас сравнялись…

— И никто не продает фабрикантам пряжу иначе как за наличные или под верное обеспечение. Наличные — и только! Деньги на бочку — и все! А где их взять?..

— Плохо, почти безнадежно, несмотря на двукратную большую субвенцию…

— И все-таки я утверждаю, что кризисы — это выдумка социалистов.

— Пардон, но факты!

— Это просто случайное стечение неблагоприятных обстоятельств…

— Но вы же сами на этом горите!

— Случайно! Совершенно случайно!..

Прорезая суетящуюся толпу то в одном, то в другом направлении, высокий, спокойный, улыбающийся Энгельс внимательно вслушивался в разнообразно-однообразный панический говор, всматривался в знакомо-незнакомые потерянные лица.

Давно пора было в контору. Когда Энгельс уже направился к выходу, его нагнал Понди, видимо поджидавший удобного момента.