Карен Монинг - В оковах льда

• Название: В оковах льда
• Автор: Карен Монинг
• Жанр: Фэнтези

Первый год ППС. После Падения Стен. Эльфы на свободе и охотятся на нас. Теперь здесь зона военных действий, и ни один день не похож на другой. Я Дэни О'Мелли, полные хаоса улицы — мой дом, и нет места, которое устроило бы меня больше.

Обладая редкими талантами и всесильным Мечом Света, Дэни более чем подготовлена к этой задаче. На самом деле, она — одна из немногих смертных, кто способен защитить себя от Невидимых — Темных Фейри. Но теперь, в этом столпотворении, ее величайшие таланты обернулись серьезными неприятностями.

Бывшая лучшая подруга Дэни — МакКайла Лейн, желает ей смерти; внушающие ужас Принцы Невидимых назначили награду за ее голову, а инспектор Джейни, глава полиции, нацелился на ее меч и не остановится ни перед чем, чтобы его заполучить. Вдобавок, по всему городу таинственным образом обнаруживаются заживо замороженные люди, застигнутые на месте сверхнизкой температурой, превратившей их в живые скульптурные изваяния изо льда.

Когда часть самого новомодного дублинского клуба покрывается льдом, Дэни оказывается во власти Риодана, его безжалостного бессмертного владельца. Ему нужен ее острый ум и исключительная способность определять, что именно замораживает людей и Фейри, по оставленным после себя следам. И Риодан идет на все, чтобы добиться ее сотрудничества.

Уворачиваясь от пуль, клыков и кулаков, Дэни вынуждена заключить сомнительную сделку и вступить в отчаянный союз, чтобы спасти ее драгоценный Дублин, прежде чем все и вся окончательно превратится в лед.

Отступление от команды переводчиков:

Так как главной героине в этой книге всего 14, и по тому немногому, что нам удалось о ней узнать из предыдущих книг, мы сочли целесообразным обогатить ее речь всевозможными «словечками» нашего великого и могучего русского языка, тем самым подчеркнув жизнерадостность, дерзкий нрав и неистощимую энергетику этой юной особы, чтобы в дальнейшем (в следующих книгах от лица Дэни) вы четче смогли прочувствовать ее взросление и становление, как личности в целом. Надеемся, мы не слишком переусердствовали.

Предупреждение:

Ну, помимо всего вышесказанного, в тексте могут присутствовать какие-то корявости или неточности и ошибки, особенно пунктуационного характера. Так что извиняйте. Так же в книге присутствуют иллюстрации, но это всего лишь примерные изображения того, как то или иное может выглядеть на самом деле, поэтому сильно не критикуйте.

Приятного чтения!

С любовью команда переводчиков сайта www.laurellhamilton.ru

---

Боже, помоги мне. Я блуждаю в долине мрака, нуждаясь в свете Твоем, дабы вел он меня.

Я разжимаю руки и отступаю. Я никогда не должна приходить сюда впредь.

Я выставлю блок мысленных ловушек в своей голове, как делала, когда была еще маленькой и нуждалась в защите от диких, вредоносных эмоций моей семьи.

Как только начинаю отворачиваться, то улавливаю шум, настолько тихий, что почти упускаю его. Я не хочу возвращаться. Для меня почти невозможно заставить себя покинуть это место.

И все же я поворачиваюсь. Я здесь Грандмистрисс. Пещера, освещенная рядами факелов на стенах, кажется пустой. В ней нет ничего кроме каменной плиты, клетки с Круусом и меня. Если здесь и есть кто-то еще, он, либо за плитой, либо на противоположной стороне его клетки. Спрятался. Затаился. Ожидая, моего ухода.

Помня о своем положении в аббатстве, я отвожу взгляд от замороженного Принца и, подняв голову и распрямив плечи, степенно обхожу вокруг его клетки.

Я поворачиваю за угол.

— Марджери, — говорю я. Она стоит непосредственно напротив того места, где несколько мгновений назад стояла я. Не издай она тогда шума, я бы и не догадалась о ее присутствии.

— Кэт.

Враждебность окатывает меня горячей волной. У человеческих эмоций имеется температура и цвет, а когда они столь интенсивные — то еще и структура.

Марджери — красная, вся пышет жаром, ее эмоции как пчелиные соты, с сотнями крошечных обманов, возмущений и злобы, сочащихся из каждого крошечного укромного уголка ее нутра. Я знаю кое-что о злобе: это — яд, который пьешь сам, ожидая, что умрут другие.

Я всю свою жизнь классифицировала эмоции по категориям. Проходить между всеми этими сущностями вокруг — словно идти по минному полю. Есть люди, которых я не могу долгое время выдерживать рядом с собой, поэтому стараюсь их избегать. Эмоции Марджери глубоко противоречивы и представляют опасность.

Интересно, если бы я могла чувствовать собственные эмоции, от меня такой же исходил бы жар, и я была бы окрашена в красный цвет, разделенная на соты из злобы и лжи. «Но это не я жажду всем заправлять»,  кричит моя душа.

— Я задавалась вопросом, не пропустили ли мы чего о клетке, — произносит она,— беспокоясь, что он содержится не достаточно надежно.

— Как и я. Так же, как и я.

— Великие умы… — Она выдавливает вымученную улыбку. Ее руки так сильно сжимают прутья, что белеют суставы.

Я не добавляю к реплике: «сходятся во мнении», потому что ей этого и не надо. Она жаждет власти. Я простоты. Я хотела стать женой прекрасного рыбака, жить в доме у моря, с пятью детками, кошками и собаками. Она — обойти в величии Наполеона.

Мы внимательно рассматриваем друг друга.

Он и ее навещает?

Занимается ли он с ней любовью?

Я не могу спросить, не грезит ли она о нем и не это ли привело ее сюда этим дождливым, промозглым утром. Так это или нет — она будет утверждать, что пришла не поэтому, а потом разнесет по всему аббатству, что это я была здесь, что я развращаюсь и должна быть снята с поста.

Она использует против меня все, что угодно, лишь бы встать во главе аббатства. Это самая наиглавнейшая, всепоглощающая потребность моей кузины Марджери Аннабель Бин-МакЛоулин. Все так же, как и тогда, когда мы еще были детьми, вместе играя, где она вырывала ноги моим куклам и разоряла мои маленькие тайники. Мне никогда этого не понять. Я рассматриваю побелевшие суставы ее пальцев. Она сжимает прутья его клетки, как будто в ней заключена ее жизнь.

— О чем ты думаешь?

Она облизывает нижнюю губу, и это выглядит так, будто она собирается сказать, но затем останавливается. Я жду, и через мгновение она произносит:

— Что, если Король забрал Книгу? Я имею в виду — забрал ее от Крууса прежде, чем заморозил его.

— Думаешь, это возможно? — спрашиваю я, будто это совершенно разумное предположение. Будто я не знаю в этот самый момент, что мы обе пытаемся скормить друг другу правдоподобную ложь.

Она смотрит на Крууса, потом снова на меня. Ее глаза — рекламные щиты, транслирующие ее эмоции. Она рассматривает Крууса с нежностью и чувством собственницы. Она смотрит на меня, словно я не способна уразуметь ни единой наипростейшей истины о ней, о нем или о мире, в котором мы живем. «Ты бездарна», — шипела она мне, когда нам было по девять лет, и она услышала своих родителей, хвалящих меня за то, что я спасла семью от предателя в бесконечных заговорах, интригах и предательствах — всей сущности нашей жизни. Мои родители раньше брали меня на «деловые» встречи в самые трущобы Дублина, и внимательно за мной наблюдали, пытаясь выявить, кто вызывает у меня наибольший дискомфорт. «Ты проклята и испорчена, и никто никогда не полюбит тебя!»

Все эти годы спустя я вижу ту же самую язвительную колкость в ее глазах. О, да, он посещает ее по ночам так же, как и меня.

Я не только блудница, но еще и — дешевка. Я выстраиваю кирпичную стену вокруг своей сущности, и укрепляю каждый ряд перед тем, как возложить следующий кирпич. Это будет на его пути, когда он явится сегодняшней ночью. Мой Шон будет в постели рядом со мной.

Она пожимает плечами.

— Возможно. Мы не знаем, что действительно произошло здесь той ночью. Что, если Король нас обманул?

— Зачем ему это делать? — интересуюсь я.

— Кто я такая, чтобы предугадать его побуждения?

Мне надо узнать, насколько глубоко зашло ее развращение.

— Думаешь, нам стоит освободить Крууса?

Рука прижимается к ее груди, словно в волнении.

— Считаешь, мы должны? — Лукавый огонек загорается в ее глазах. — Ты знаешь как?

Она всегда была слабее меня. Он — просто более черная окраска в ее и без того уже черной крови.

— Считаю, нам надо выяснить, как работает созданная и приведенная в действие Темным Королем эта клетка. А так же считаю, что келья должна быть залита бетоном, клетка активирована, двери закрыты, а весь городок под нашим аббатством полностью опечатан.

Я едва не пошатнулась от сокрушающей ярости ее эмоционального отклика, хотя ее губы формируют сладкую ложь:

— Ты права, Катарина. В прочем, как и всегда.

Я протягиваю ей свою руку, и она принимает ее, как делала это, когда мы еще были детьми, сплетая между собой наши пальцы. Когда мы прыгали через скакалку, она всегда дергала ее слишком резко. У нее были сильные противоречивые эмоции по отношению ко мне еще с юного возраста, что затрудняло для меня ее чтение. Зуб даю, за прошедшее время мало что изменилась.

Мы выходим из кельи, взявшись за руки, будто с любовью поддерживая друг друга, а не для того, чтобы скрыть вражду.

ДВАДЦАТЬ ОДИН Я ковбой, верхом на железном коне, меня разыскивают все…[56]

Я никогда и ничего не боялась.

Но есть вещи, делать которые было бы просто глупо. И страх тут совсем ни причем. Всего лишь чистая логика и практичность. Ты смотришь на мир, оцениваешь шансы на выживание в виду сложившихся обстоятельств и выбираешь наилучший шанс добиться желаемого.

К примеру, скажем, продолжать дышать.

Я стою у «Честера» в предрассветном сумраке и смотрю на столб. Небо затянуто грозовыми тучами. День обещает выдаться унылым и сырым. Здравствуй, чертов дублинский май. А еще холодно. Начинаю сомневаться, доберется ли до нас вообще лето.

На фонарном столбе красуется плакат. Сначала, только выскочив из клуба, я, было, подумала, что это «Храни-мать-их-тели» расклеили очередную бумажонку за те несколько часов, что я провела, потратив их на банные дела, а позже — сверления взглядом Риодановской макушки, пока он работал, и изо всех сил стараясь не думать о том, для какой идиотской цели он совсем недавно использовал этот чертов стол, а так же: после этого он вообще его хоть продезинфицировал или как? Все то время, пока я там кисла, он даже ни разу не взглянул в мою сторону. Даже тогда, когда, наконец, сказал мне, что я свободна. Я, конечно, понимаю, что выглядела чудачкой в том прикиде, что после душа всучил мне Лор, но это уже ни в какие ворота. Из-за того, что все это время он избегал смотреть на меня, я чувствовала себя еще глупее, чем уже есть.

Но вернемся к объявлению… несмотря на мой маскарад и отсутствие меча, я собиралась стоп-кадром пролететь по всему городу и посрывать их все.

Только эта бумажонка вышла не в издательстве «Храни-ма-их-телей».

Это издал кто-то гораздо хуже.

Приклеенный к фонарному столбу флаер довольно хорошего качества. В анфас и профиль в ярких красках на меня смотрит моя собственная физиономия.

Я прикидываю, когда это они умудрились меня щелкнуть? Изучаю фото, пытаясь припомнить, когда же в последний раз надевала эту футболку. Кажется, это было четыре-пять дней назад. О том, кто это нет никаких сомнений. Любой узнал бы меня в мгновение ока. Они находились либо очень близко ко мне — и я почему-то этого не знала, и это просто неслыханно — либо кто-то другой сделал для них фотографии, либо у них был чертовски крутой объектив. Я вышла что надо. Ну, за исключением фингалов под глазами и рассеченной губы, но вряд ли такие вещи на моем лице редкость. Я привыкла, да и кто в лесу обращает внимание на деревья? Я прищурилась.