Карен Монинг - В оковах льда

• Название: В оковах льда
• Автор: Карен Монинг
• Жанр: Фэнтези

Первый год ППС. После Падения Стен. Эльфы на свободе и охотятся на нас. Теперь здесь зона военных действий, и ни один день не похож на другой. Я Дэни О'Мелли, полные хаоса улицы — мой дом, и нет места, которое устроило бы меня больше.

Обладая редкими талантами и всесильным Мечом Света, Дэни более чем подготовлена к этой задаче. На самом деле, она — одна из немногих смертных, кто способен защитить себя от Невидимых — Темных Фейри. Но теперь, в этом столпотворении, ее величайшие таланты обернулись серьезными неприятностями.

Бывшая лучшая подруга Дэни — МакКайла Лейн, желает ей смерти; внушающие ужас Принцы Невидимых назначили награду за ее голову, а инспектор Джейни, глава полиции, нацелился на ее меч и не остановится ни перед чем, чтобы его заполучить. Вдобавок, по всему городу таинственным образом обнаруживаются заживо замороженные люди, застигнутые на месте сверхнизкой температурой, превратившей их в живые скульптурные изваяния изо льда.

Когда часть самого новомодного дублинского клуба покрывается льдом, Дэни оказывается во власти Риодана, его безжалостного бессмертного владельца. Ему нужен ее острый ум и исключительная способность определять, что именно замораживает людей и Фейри, по оставленным после себя следам. И Риодан идет на все, чтобы добиться ее сотрудничества.

Уворачиваясь от пуль, клыков и кулаков, Дэни вынуждена заключить сомнительную сделку и вступить в отчаянный союз, чтобы спасти ее драгоценный Дублин, прежде чем все и вся окончательно превратится в лед.

Отступление от команды переводчиков:

Так как главной героине в этой книге всего 14, и по тому немногому, что нам удалось о ней узнать из предыдущих книг, мы сочли целесообразным обогатить ее речь всевозможными «словечками» нашего великого и могучего русского языка, тем самым подчеркнув жизнерадостность, дерзкий нрав и неистощимую энергетику этой юной особы, чтобы в дальнейшем (в следующих книгах от лица Дэни) вы четче смогли прочувствовать ее взросление и становление, как личности в целом. Надеемся, мы не слишком переусердствовали.

Предупреждение:

Ну, помимо всего вышесказанного, в тексте могут присутствовать какие-то корявости или неточности и ошибки, особенно пунктуационного характера. Так что извиняйте. Так же в книге присутствуют иллюстрации, но это всего лишь примерные изображения того, как то или иное может выглядеть на самом деле, поэтому сильно не критикуйте.

Приятного чтения!

С любовью команда переводчиков сайта www.laurellhamilton.ru

---

Он ударяет руками по столу с такой силой, что тот трещит в центре.

— Не. Заговаривай. Мне. Зубы

Я пристально смотрю на него сквозь слезы:

— И не думала! Никому я ничего не заговариваю. Ты либо принимаешь меня такой, какая я есть, либо нет! Но я не собираюсь меняться, ни ради тебя, ни ради кого-либо еще, я не собираюсь притворяться, и если думаешь, что ломанием моих костей чего-то добьешься, кроме, сломанных костей, удачи с этим!

Я рыдаю и не имею никакого понятия, почему.Это копилось во мне с тех пор, как я вернулась из-за стены с Багровой Ведьмой, где видела, как она убила Бэрронса и Риодана. Во мне все было стянуто в один гигантский болезненный узел, и сейчас, смотря на него и понимая, что он жив, действительно, по-настоящему жив, и мне больше не придется весь остаток своей жизни жить с мыслью о его смерти, и потерянной возможности снова увидеть улыбку этой самодовольной задницы, узел начал во мне расслабляется, и когда это случилось, меня отпустило, и дало глубоко вздохнуть с облегчением. Я догадывалась, что есть что-то хорошее в этих слезах, может с каждым такое бывает, если ты сдерживал их, избегал, но расплакавшись, уже не в силах остановиться. Почему мне никто не рассказывал о принципах жизни? Если б я знала, что это происходит подобным образом, то давно забилась бы в уголок и ревела до тех пор, пока не израсходовала бы свой лимит. Это хуже чем неудачный старт в режиме стоп-кадра. Это бесконтрольный эмоциональный шквал.

Я смотрю на него и думаю: «Черт, если бы только Алина так же могла обойти то, что я сделала с ней. Тогда Maк могла бы вернуть свою сестру. И мне больше не пришлось бы все время метаться, каждую минуту каждого дня, ненавидя себя за содеянное, хотя и была уверена, что Ро что-то в ту ночь со мной что-то сделала, превратив в послушного робота, не имеющего собственной воли, но я была там. Я была там! Я привела девушку к месту ее гибели из-за лжи и обещаний, что у меня есть кое-что действительно важное, чтобы ей показать и что я — всего лишь ребенок, так что она поверила мне! Я стояла на той аллее и наблюдала, как Фейри, которых могла остановить одним взмахом меча медленно убивали сестру Maк, и мне никогда этого уже не изменить, и никогда не стереть эту картину перед глазами. Это всю оставшуюся жизнь будет жечь мою душу, если конечно она у меня есть после всего дерьма, что я сотворила!

Я обидела Мак сильнее, чем кто-либо в ее жизни, и этого никогда не исправить.

И все же… еще есть луч надежды: если Риодан не погиб, то и Бэрронс возможно тоже. По крайней мере у Мак все еще был он.

— Ты убила сестру Мак, —  говорит Риодан. — Будь я проклят.

Я этого не говорила.

— Не смей лезть ко мне в голову!

Он обходит стол и практически нависает надо мной. Затем толкает меня спиной к стене, и сжимает мою голову обеими своими лапищами тем самым вынуждая смотреть на него.

— Что ты чувствовала, когда думала, что убила меня.

Он смотрит мне в глаза, как будто ему не нужно слышать ответ, а просто достаточно уловить мысли об этом. Я пытаюсь выстроить двойную защиту, чтобы он не пробрался в мою голову, но не выходит. Он по-прежнему крепко удерживает меня, но уже почти нежно. Ненавижу нежность с его стороны. Я точно знаю, на каких позициях мы оба находимся.

— Отвечай.

Я молчу. Не собираюсь ему отвечать. Я ненавижу его. Потому что когда думала, что убила его, то чувствовала себя как никогда одинокой. Словно не могла продолжать прогуливаться по городу, зная, что его в нем больше нет. Словно, так или иначе, но пока он был где-то там, и я влипла в какие-то неприятности, то знала, куда могу обратиться, даже понимая, что он не стал бы в точности делать то, что я от него хотела, зато точно помог бы мне выжить. Он сделал бы для меня все необходимое, чтобы встретить новый день. Думаю, это те чувства, которые испытываешь к родителям, если ты везучий ребенок. У меня таких не было. Я билась в клетке и каждый раз, когда мама пользовалась духами и косметикой, и что-то напевая, одевалась, я беспокоилась, что она собирается меня убить, забыв обо мне на сей раз. Я надеялась, ее новый друг окажется таким скучным, что она поскорее вернется домой. И неважно, какие бы дерьмовые дела не творил Риодан, я знаю, он никогда обо мне не забудет. Он дотошен. Его волнуют тысячи мелочей. Как минимум — моя жизнь. Особенно, когда я — одна из тех мелочей.

Я не могу отвести взгляд. Как, черт подери, он может быть жив? И похоже, он копается в моем мозгу. Меня просто убило то, как из его холодных ясных глаз уходил свет тогда на аллее за КиСБ. Я скучала по нему. Я охренительно по нему скучала.

Риодан очень мягко повторяет:

— Разочарование или преданность.

Я не спешу умирать:

— Преданность, — выбираю я.

Он отпускает меня и отходит. Я сползаю по стене, утирая слезы с лица. У меня все болит — лицо, руки, грудь, ребра:

— Но тебе придется…

— И не пытайся сейчас вступить со мной в переговоры.

— Но так нечестно, потому что я…

— Жизнь нечестна, да.

— Но я не могу работать каждую ночь!

— Справишься.

— Ты сведешь меня с ума! Мне надо от этого отдохнуть!

— Детка, ты никогда не сдаешься.

— Ну, я как бы живая. А как же иначе?

 Я встаю и стряхиваю с себя мнимую пыль. Слезы исчезли так же внезапно, как и появились.

Он подталкивает ко мне кресло:

— Сядь. В доме новые правила. Запиши там себе. Нарушишь одно — и ты труп. Заруби это себе на носу.

Я закатываю глаза и падаю в кресло, перекинув ногу через подлокотник. Я — сплошная агрессия.

— Слушаю, — раздраженно бурчу я.

Достали правила. Они всегда только все портят.

ТРИДЦАЬ ЧЕТЫРЕ И куда ты собралась? Не уж толь не знаешь, что там темно?[93]

Шагая по коридору на «Джо-шагом» я проклинаю Риодана, стараясь при этом держать язык за зубами, поскольку он идет рядом.

Новые правила поведения — самая дикая чушь, которую я когда-либо слышала. Следование им точно приведет к моей смерти. Причем буквальной, поскольку совершенно невозможно было запомнить все, что он хотел, чтобы я выполняла, и при всем при этом не забывала, что мне делать запрещалось. В дополнение к «Ежедневно являться на работу к восьми вечера» добавилось другое, не менее оскорбительное: «Никогда не покидать «Честер» без сопровождения одним из моих людей».

— Так это что получается, мне вообще никогда нельзя будет остаться наедине? — взрываюсь я, пораженная таким заявлением. — Слушай, мне просто необходимо время о времени оставаться одной.

 Большую часть жизни я сама по себе. Слишком много людей в моем личном пространстве через какое-то время начинают бесить. Я становлюсь раздражительной и непредсказуемой. А еще изможденной, как будто меня выматывает только одно их присутствие. Я предпочитаю релаксироваться в гордом одиночестве, накрайняк с одним челом тапа Танцора для подзарядки.

Мой вопрос остается проигнорированным.

А что еще меня дико бесило — так это то, что мне запрещалось задавать вопросы или вступать в спор прилюдно! «Все, к утру я точно трупак». Единственный вариант справиться с этим — хоть такая вероятность и равнялась нулю — начать носить намордник или оттяпать себе чертов язык.

— Все, что ты хочешь мне сказать, можно сделать наедине, — поясняет он. — Правда, это чертовски больше, чем я позволяю кому-либо.

— Я не желаю проводить свое личное время с тобой.

— Тем хуже, — отвечает он. — У меня в планах этого предостаточно.

— На кой хрен ты тут пудришь мне мозги? Почему бы просто не забыть обо мне и дать жить своей жизнью?

 Как странно, однако, думать, что он с девяти лет следил за моей жизнью. Я его даже ни разу не видела. Похоже, он куда больше остальных уделял моей персоне внимание, даже больше моей родной мамы.

И снова игнор.

Я прохожу с ним до конца коридора третьего уровня. Он останавливается у затемненной черным стеклянной панели и достает из кармана матерчатый капюшон. Когда он протягивает его мне, я отшатываюсь восклицая:

— Издеваешься что ли?!

Он просто смотрит на меня, пока я не хватаю уродскую тряпку, нахлобучиваю ее на голову и позволяю вести себя за руку.

Я, молча, переношу унизительное ослепление и концентрируюсь на улавливании любых возможных деталей. Я вдыхаю через плотную ткань. Навостряю уши. Когда мы заходим в лифт и спускаемся вниз, я считаю секунды, чтобы понять на какой уровень он меня везет и воспользоваться этим когда, наконец, останусь одна, а я это могу гарантировать. Он не сможет держать кого-то типа меня под контролем каждую секунду каждого дня. Он устанет от этого. Необходимо вернуться к Танцору! Надо перетереть с Риоданом по поводу образцов, но стоило мне заикнуться про Ледяного Монстра, он сказал мне прекратить это.