М Ройзман - Все, что помню о Есенине

• Название: Все, что помню о Есенине
• Автор: М Ройзман
• Жанр: История

---

- Должно быть, вы были сорванцом? - сказала мать.

- Был и остался. Еще в детстве слыл первым драчуном на селе. Почти каждый день с ребятами дрался, домой приходил в синяках, а то и с расквашенным носом. Бабка меня бранила, а дед заступался. Один раз бабка ушла, а дед говорит, что сейчас покажет мне, как драться, - всех одолею!

Сергей рассказал, как его дед - Федор Андреевич Титов - сложил особым образом кулак, показал, как нужно размахнуться и хватить наотмашь по уху противника, Однако так, чтобы задеть и висок. Только бить точно, в определенное место. Он, внук, и кулак сложил, а дед поправил, и размахнулся, а дед правильно поставил его руку. И всё шло хорошо. Но Сергей усомнился, сможет ли он с одного удара повалить мальчишку. Тогда дед легонько дал внуку по уху.

Очнулся он, внук, когда над ним, браня деда, хлопотала бабка...

{94}

- Постой, - прервал Есенина Грузинов, - Значит, ты того бродягу дедовским ударом?

- Какой он бродяга? - возразил Сергей. - Он же с финкой на меня полез.

Оказалось, что он и Иван возвращались ночью домой. За углом бандит потребовал, чтоб Есенин отдал ему свой бумажник, пригрозил ножом. Отвлекая внимание грабителя, Сергей полез в карман пиджака левой рукой, а правую сложил в кулак, как учил дед, и хватил бандюгу по уху и виску. Тот кувырнулся на тротуар и не поднялся...

Мать принесла бутылку хлебного кваса, который сама готовила, и, когда стали запивать обед, спросила у Есенина, давно ли он живет в Москве. Он ответил, что живет с 1912 года, а в 1915 ездил в Петроград пробивать дорогу своим стихам. Там редакции журналов стихи его приняли, познакомился он с Городецким, с Блоком, бывал в кружке молодых поэтов на квартире Ларисы Рейснер (Ин. Оксенов. Лариса Рейснер. Л., "Прибой", 1927, стр. 40), его ввели в литературные салоны.

- Пришел я в салон Мережковских. Навстречу мне его жена, поэтесса Зинаида Гиппиус. Я пришел одетым по-деревенски, в валенках. А эта дама берет меня под руку, подводит к Мережковскому: познакомьтесь, говорит, мой муж Дмитрий Сергеевич! Я кланяюсь, пожимаю руку. Подводит меня Гиппиус к Философову: "Познакомьтесь, мой муж Дмитрий Владимирович!"

- Как же это так, - удивилась мать, - два мужа!

- Жила с обоими. Меня, деревенского, смутить хотела. Но я и в ус не дую! Подвела бы меня к третьему мужу, тоже не оторопел бы...

Сергей смеется, мы вслед за ним...

Когда обед кончился, мы, трое, пошли в мою комнату. Печка-буржуйка еле теплилась, я подбросил в нее напиленных чурбачков. Потом напечатал Грузинову справку в Карточное бюро. Он взял ее, посмотрел на свои карманные часы и сказал Есенину, что спешит: как бы бюро не закрылось, а ему надо сегодня же отдать справку. Попрощавшись, он ушел, а я напечатал удостоверение Сергею о том, что он является председателем "Ассоциации вольнодумцев" и имеет такие-то издательские, редакторские и другие права. {95}

Положив удостоверение в карман, Есенин спросил, знает ли моя мать об его "Сорокоусте"? Я объяснил, что Анатолий давал мне на правку экземпляр первой корректуры сборника "Имажинисты". Мать увидела ее на столе и прочитала "Сорокоуст".

- Что она сказала? - спросил Сергей.

- Поэма ей понравилась, но она не поняла, зачем ты написал о мерине.

- А ты что?

- Я ответил, что многие писатели прибегают к разным приемам для того, чтобы их вещь была прочитана от корки до корки. Мать знает старую литературу, и я сослался на Эмиля Золя. С этой целью он в свои произведения вводил эротический сюжет!

- Эмиль Золя?- воскликнул Есенин.- Куда хватил! Все гораздо ближе. Ты "Гаврилиаду" читал?

- Да. С предисловием Брюсова. - Какое издание?

- Второе! - Это совсем не то!

Он подошел к его висящей на вешалке шубе, вынул из кармана завернутую в белую бумагу "Гаврилиаду". Это было первое издание "Альционы".

- Читай! - Сергей положил передо мной поэму, а сам сел на кушетку.

Я читал прелестные пушкинские строфы, в которых был заключен богоборческий остроумный сюжет, сопровождаемый озорными словами. Замечательная поэма, за которую Александр Сергеевич чуть не попал в царскую опалу, убивала веру и в бога, и Христа, и архангелов.

- Это Александр написал сто лет назад без малого! - сказал Есенин, пряча книгу в карман шубы. - Спасибо Брюсову, что он добился издания "Гаврилиады"! Заставлю Мариенгофа прочесть!

Сомнений нет, что Сергей это сделал: в скором времени Анатолий написал на библейскую тему фарс: "Вавилонский адвокат" (семь старцев и Сусанна) (Первоначальное название "Возлюбленная пророка".), поставленную в Камерном театре. В 1936 году, когда я работая редактором в сценарном отделе киностудии "Межрабпомфильм", дирекция поручила мне просмотреть и снять фривольные {96} места в фильме: "О странностях любви", поставленном Я А. Протазановым по сценарию Мариенгофа, того же названия. Анатолий мог прочесть эти слова только в "Гаврилиаде":

Поговорим о странностях любви.

"Гаврилиада". Изд. второе. Альциона, 1919, стр, 59, стих. 101.

Над этой книгой воспоминаний я работал не один год, и цель была одна: снять с Есенина то, что несправедливо приписывали ему, не только из-за незнания некоторых фактов его жизни, но и по причине его натуры: он любил от одних все скрывать, другим описывать то, что случилось с ним, в мажорных тонах, третьим в минорных, четвертых разыгрывать. При этом он совершал это непринужденно, с большой достоверностью, что как теперь понимаю, свидетельствовало о его незаурядном актерском даровании.

Однако были и другие привходящие причины, которые мешали мемуаристам даже близко знающим Сергея - донести до читателей истину о великом поэте. Об одном случае я хочу рассказать.

И. Грузинов в своих воспоминаниях пишет:

"1924. Лето. Полдень. Нас четверо. Шестой этаж дома No 3 по Газетному переулку. Есенин вернулся из деревни. Спокойный, неторопливый, уравновешенный. Чуть-чуть дебелый. Читает "Возвращение на родину". Я был в плохом настроении: жара, не имею возможности выбраться из города. И том не менее взволновали его стихи (Сергей Александрович Есенин. Воспоминания. М.-Л., Госиздат, 1926, стр. 134.).

- Часто тебя волнуют мои стихи? - спросил Есенин.

- Нет. Давно не испытывал волнения. Меня волнуют в этом стихотворении воскресающие пушкинские ритмы. Явное подражание, а хорошо. Странная судьба у поэтов. Пушкин написал "Вновь я посетил" после Баратынского. Пушкина помнят все. Баратынского помнят немногие...

Где же происходил этот разговор? Шестой этаж дома No3 по Газетному переулку-это квартира No30, где я жил вместе с родителями. Кто же эти четверо, о которых пишет Грузинов? Это - Есенин, Грузинов, я и моя мать, {97} которую Сергей пригласил послушать его "Возвращение на родину".

Когда он прочитал стихотворение, а Грузинов сказал, что это явное подражание Пушкину, мать, вытирая слезы на глазах, возразила:

- Мы еще в школе учили: "Вновь я посетил тот уголок земли". Конечно, это стихотворение чудесное. Но у Сергея Александровича есть встреча с дедом, которого не узнал внук. Знаете, это сжимает сердце. Так критиковать нехорошо. - И она вышла из комнаты.

Повторяю, это происходило в 1924 году, у меня уже был полный шкаф книг. Я открыл дверцы, вынул том сочинений Евгения Баратынского, нашел его стихотворение "Родина" и прочитал вслух:

Судьбой наложенные цепи

Упали с рук моих, и вновь

Я вижу вас, родные степи,

Моя начальная любовь.

Степного неба свод желанный,

Степного воздуха струи,

На вас я в неге бездыханной

Остановил глаза мои...

Е. А. Баратынский. Полн. собр. соч. Киев, изд-во Ф. А. Иогансона, 1894, стр. 95.

Я сказал, что стихотворение Баратынского написано мастером, но с моей точки зрения холодновато. Потом я не без эффекта прочел начало стихотворения Пушкина "Вновь я посетил..." Не без эффекта потому, что после выпускных экзаменов в училище состоялся торжественный вечер, и инспектор обязал меня выступить со стихами на русском, немецком, французском и английском языках. Русским стихотворением и было "Вновь я посетил", которое я разучивал с бывшим учеником Коммерческого училища, в то время артистом театра Незлобина.

- Конечно, у Пушкина гениальные стихи, - сказал я. - Но чем берет Сережа? Мать правильно заметила: неузнавание внуком деда. Как это у тебя, Сережа?

Есенин прочел:

Но что старик с тобой?

Скажи мне,

Отчего ты так глядишь скорбяще?

Добро, мой внук,

{98}

Добро, что не узнал ты деда...

Ах, дедушка, ужели это ты?

И полилась блестящая беседа

Слезами теплыми на пыльные цветы.

- Вот здесь настоящая трагедия, сильная трагедия, которая всем знакома и берет человека в плен. Этого нет ни у Баратынского, ни у Пушкина.- И я обратился к Грузинову.- Зря считаешь "Возвращение на родину" подражанием Пушкину. Тогда и "Пророк" Лермонтова подражание Пушкину. Влияние предыдущего поэта на последующего - это закон литературы. Но трагедия в "Возвращении на родину" делает стихотворение оригинальным, есенинским.