М Ройзман - Все, что помню о Есенине

• Название: Все, что помню о Есенине
• Автор: М Ройзман
• Жанр: История

---

Не напрасны, не напрасны стихов этих клочья,

из безруких, безногих выжатая кровь:

истинно говорю Вам: узрите воочию

он придет. Он придет Ласковый Сердцевед.

Так говорят пророки,

так говорит Рок...

Идея ничевоков выражена в другом сборнике ничевоков: "Собачий ящик":

..."Кризис в нас, в духе нашем. В поэтопроизведениях кризис этот разрешается истончением образа, метра, ритма, инструментовки, концовки... Ничевочество - это путь. Это путь, который в дальнейшем приведет к желанной цели: в ничего"...

Группа ничевоков просуществовала около трех лет, а исчезла буквально за тридцать минут. В начале 1923 года заседало правление Союза поэтов, вопросов было много. Около одиннадцати часов ночи представитель ничевоков Рюрик Рок спохватился, что запаздывает в гости, извинился и выбежал из комнаты.

Когда после заседания мы собрались расходиться, кто-то обратил внимание на туго набитый портфель, лежащий на подоконнике. Чей он? Никто на этот вопрос ответить не мог. Тогда председатель ревизионной комиссии открыл портфель и извлек оттуда хлебные, продуктовые, промтоварные карточки, ордера на готовую обувь, головные уборы, мужскую и женскую одежду. Все дело объяснили вторые штамп и печать союза (первые хранились под замком в ящике письменного стола в комнате президиума). Стало ясно: Рок заказал штамп и печать, подделал, подпись председателя союза (в. тот год им был, И. А. Аксенов) {85} и написал требования на всевозможные карточки и ордера. Он мог сбыть их на Сухаревке.

Председатель ревизионной комиссии позвонил по телефону в уголовный розыск, оттуда приехали оперативные работники, составили акт, захватили с собой портфель. Той же ночью Рюрик Рок был арестован, и группа ничевоков распалась.

Были еще экспрессионисты И. Соколов, Б. Земенков, Гурий Сидоров (Окский). Из них обращал на себя внимание И. Соколов: он боялся заразиться через рукопожатие сыпным тифом и ходил, даже в июле, в черных перчатках. Эти поэты выпустили брошюрку: "Воззвание экспрессионистов о созыве первого Всероссийского конгресса поэтов", после которого, по их мнению, должен быть собран интернациональный. Ни тот, ни другой не состоялись.

Вторая брошюрка принадлежала "метру" экспрессионистов И. Соколову: "Ренессанс XX века. Манифест. Великие революции в философии, науке, искусстве". Соколов возвещал:

"Десять лет футуристы опустошали плодородные нивы человеческой души и превращали ее в Сахару, в пустыню, ибо только в пустыне можно услыхать Бога... Теперь я, русский Маринетти, с синайских высот мысли возвещаю. Сегодня, сегодня наступил Европейский Ренессанс XX века!"

В своей следующей брошюрке "Бунт экспрессиониста" этот "русский Маринетти" на первых шести страничках "похоронил в братской могиле" буквально все поэтические течения, в том числе имажинизм.

И вдруг через несколько месяцев выпустил брошюру об имажинизме (И. Соколов. Имажинистика. М., "Орднас", 1921). В ней он не скрывает своего подобострастия перед имажинистами и, в особенности, перед Шершеневичем:

"Тот путь, какой прошла русская поэзия за 192 года от первой сатиры Кантемира (А. Кантемир написал первые сатиры в 1729-1731 гг.; они опубликованы после его смерти, в 1762 г.) до наших дней, исчислен, взвешен и измерен: у Кантемира в первой его сатире "К уму своему" 1,1% троп, а у В. Шершеневича в отдельных местах: "Быстри" достигает процент троп до 60, а в некоторых стихах из "Автомобильей поступи"-75. Процент {86}

троп увеличивается с каждым новым большим поэтом (И. Соколов. Имажинистика, стр. "в".).

Я не понимал, почему произошла такая перемена во взглядах "русского Маринетти". И вдруг узнал, что Шершеневич собирается провести его в члены ордена, хотя Соколов заявления не подавал. Вот тогда Есенин и решил взять быка за рога.

В конце очередного заседания ордена Сергей вынул из кармана три брошюрки Соколова и сказал, что ему их дали сегодня в книжной лавке.

- До конца я эти стихотворения не прочитал, да это и не нужно. Меня, повидавшего всякие виды, удивило. Вот "Полное собрание сочинений Соколова",продолжал Есенин, взяв тощую брошюрку в руки. - Напечатано:

"Том первый". Значит, жди второго, а то, гляди, третьего. На титульном листе напечатано: "Не стихи". Это вранье: белые стихи! Но какие? Посмотрим. Открываю страницу, на которой стоит не цифра, а буква "Ж". Стихотворение "Ночь",- и Есенин прочитал вслух:

И плугом месяца вспахали небесный чернозем.

Борозды облаков засеяны пшеничными зернами звезд.

Все небо от оспы изрыто ямками.

Земля укутана медвежьей шкурой трав.

- Все натаскал из стихов Вадима, - продолжал Сергей.- Даже его любимый прием налицо: читай строчки сверху вниз, а можно снизу вверх...

- Ты, Сережа, кроешь Соколова, - сказал Шершеневич, - будто собираешься выкроить из него минимум "Бахчисарайский фонтан", максимум "Ниагарский водопад". Соколов - начинающий поэт!

- Начинающий? - переспросил Есенин.- У него две книжонки стихов и одна теоретическая!

- У него их шесть! - вставил фразу Грузинов.

- Шесть! - повторил Сергей. - Ничего себе начинающий!.. Хотя, если хотите, начинающий. Только не поэт. - Он стал листать одну из брошюр. - Вот я отчеркнул. У него сказано:

Взгляды, как солдаты, выпрыгнули...

А в "Имажинистике" он же сам цитирует Шершеневича. - Есенин раскрыл брошюру и прочитал:

Когда взгляд любовника прыгнет...

{87}

- Соколов - начинающий плагиатор, - продолжал Есенин. - Карманного вора поймают за руку, изобьют или посадят. А плагиатора выругают в печати, и все!

- Что же ты хочешь, Сережа? - спросил Мариенгоф.

- Закажи рецензию для "Гостиницы" на Соколова! Мы проголосовали за предложение Есенина (См.: "Гостиница", No 4; И. Грузинов, "Литературные манифесты".)...

Через неделю Соколов стал выступать на эстраде клуба Союза поэтов, обвиняя Есенина в том, что он заимствовал свое "стихотворчество" у Райнера Марии Рильке. Но этот поэт был под влиянием символистов, был постимпрессионистом, а потом примкнул к реакционно-аристократической группе модернистов. При чем тут поэзия Есенина?

Однажды, когда Сергей ужинал с поэтессой Надей Вольпин, Соколов снова начал повторять свою клевету. Поэты и посетители кричали ему: "Заткнись! Долой! Пошел вон!" Но необоснованно платя Сергею той же монетой, Соколов заорал, что Есенин - плагиатор. Сергей быстро поднялся на эстраду и дал русскому Маринетти пощечину. Загрохотали рукоплескания...

Подтверждая этот эпизод, Н. Д. Вольпин пишет мне, что, провожая ее домой, Есенин говорил, что каждый на его месте поступил бы так же, и добавил: "Наверно, Рильке хороший поэт. Надо прочитать его стихи в переводе на русский..."

Было еще три-четыре человека, которые объявили себя фуистами. У них не хватило силенок на декларацию иди манифест, но они выпускали книжонки с забористыми названиями: "А", "Мозговой ражжиж" (орфография авторов), "Мужчинам родить" и т. п.

Фуист на эстраде уже во второй строфе душераздирающе выкрикивал:

- Профессор, я хочу ребенка!

- Профессор, помогите мне!

... - Но вы - мужчина, как же так?

А я отважно и мятежно:

- Тем пламенней мечта!

Брюсов решительно высказался против фуистов: они больше не выступали на эстраде союза, их фамилии никогда не появлялись на афишах.

{88} Так же обстояло дело и с "Орденом дерзо-поэтов". Они выпустили брошюрку, где были освещены их идея, решение, возвестие, постановления и т. п. Вот несколько параграфов из протокола "Учредительного совета": главе ордена присваивается титул Дерзоарха; для направления всей совокупности творчества жизни и деятельности искусств учреждается Верховный Гениат ордена; для направления всей совокупности творческой жизни и деятельности знаний учреждается Верховный Гностиат ордена; первоверховному Совету ордена, с утверждения главы ордена, предоставляется право назначать посланников, послов и представителей ордена и т. д. и т. п."

В Петрограде появились со своим манифестом биокосмисты: "В повестку дня необходимо поставить вопросы реализации личного бессмертия, - заявляли они. Мы беременны новым словом... Мы предчувствуем междометие встающего из гроба человека. Нас ждут миллионы междометий на Марсе и на других планетах. Мы думаем, что из-за биокосмических междометий... родится биокосмический язык, общий всей земле, всему космосу".

Помню, один приехавший в Москву биокосмист на пробу читал свои аляповатые стихи. Брюсов стоял под аркой второго зала вместе с молодыми поэтами и поэтессами. Все хохотали. Из-за столика поднялся военный с тремя шпалами в петлицах и обратился к Валерию Яковлевичу:

- Нельзя ли, товарищ Брюсов, предложить гражданину биокосмисту продолжить свое выступление во втором этаже, над нами?

Во втором этаже, как об этом свидетельствовала огромная вывеска, помещалась лечебница для душевнобольных...

11

Зойкина квартира. Г. Р. Колобов. "Святая троица"

Однажды в июле 1920 года я обедал в "Стойле Пегаса" с Есениным и Мариенгофом. Чувствуя, что у друзей хорошее настроение, я им сказал: