М Ройзман - Все, что помню о Есенине

• Название: Все, что помню о Есенине
• Автор: М Ройзман
• Жанр: История

---

Нет! Это была совсем другая Сухаревка. Любителям {121} антикварных вещей, старинных картин, редкостных книг здесь было нечего делать!..

Я с трудом пробрался через рынок, обогнул Сухареву башню, вышел на Первую Мещанскую и вскоре вошел в квартиру Брюсова. Он приветливо встретил меня и повел в свой кабинет. Я обратил внимание на его правую руку, которая была в шерстяной перчатке с отрезанными пальцами (в квартире было холодно). Он указал мне на кресло, стоящее перед письменным столом, где лежал альбом и пачка марок. Он был открыт на странице, озаглавленной "Швейцария",- слева от нее во весь лист карандашом была нарисована карта этой страны (Валерий Яковлевич начал собирать марки для своего племянника Коли, но так увлекся, что сам стал ярым филателистом.) Извинившись, он наклеивал марки на лист альбома и рассказывал о Швейцарии: о том, как возникло это государство, его кантоны, как эту страну заживо раздирали разные завоеватели и как боролся за свою свободу народ. Брюсов прочитал стихи разных поэтов о Вильгельме Телле и в заключение отрывок из Шиллера. Потом стал наклеивать французскую марку, рассказывать о Франции, о ее королях, о революции и ее вождях. После этого он прочитал стихи разных французских поэтов, и за каждым стихотворением следовал его, Брюсова, перевод. В общем, за какие-нибудь полчаса я совершал великолепное путешествие по многим странам и поблагодарил Валерия Яковлевича.

Признаться, с большим трудом приступил я к изложению цели моего визита, сказав, что имажинисты и молодые поэты снова хотят видеть его во главе правления Союза поэтов. Валерий Яковлевич из вдохновенного поэта, переводчика, гида, филателиста превратился в умного, дипломатичного организатора. Он вынул лист бумаги, написал фамилии старых членов правления и ревизионной комиссии Союза поэтов. Он спросил, кто, по моему мнению, достоин быть в правлении? Я сказал, что все мы, молодые, за исключением очень немногих, пишем посредственно и с этой точки зрения ему, Брюсову, карты в руки. Он подчеркнул фамилию члена правления Николая Захарова-Мэнского и спросил, что я скажу о нем.

Николай был главой группы поэтов "неоклассиков", ходил, наклонив голову на левый бок, говорил со всеми доброжелательно. За мягкий характер, добродушие его {122} прозвали Захаровым-Женским. Но это прозвище держалось недолго: он "прославился" своими стихами, посвященными императрице Екатерине Второй. Под общий хохот слушателей он неизменно заканчивал свое стихотворение:

И кавалерственная дама

Роняла слезы на песок.

Захарова-Мэнского прозвали "кавалерственной дамой". Но это прозвище тоже просуществовало недолго: у главы "неоклассиков" была страсть пожертвований в пользу престарелых или больных поэтов (тогда не существовало ни Литфонда, ни касс взаимопомощи). Однажды, не впервые он положил подписной лист перед Есениным, и Сергей пожертвовал по тем временам немалую сумму. Захаров-Мэнский стал рассыпаться в благодарности перед Есениным, а тот, улыбаясь, сказал:

- Ну, чего вы! Всем же известно, что вы наша сестра милосердия!

Вот это прозвище было припечатано к главе неоклассиков. И я помню, как ведущий программу в клубе острый конферансье Р. Менделевич (журналист Р. Меч) объявил:

- Сейчас со своими стихами об известной кавалерственной даме выступит наша сестра милосердия!

Воображаете, читатель, как и сколько времени хохотали слушатели, среди которых было немало членов Союза поэтов.

Однако, к чести Захарова-Мэнского, он добросовестно работал в правлении союза, о чем я и сказал Валерию Яковлевичу. Он поставил перед фамилией неоклассика вопрос.

- Как ваше мнение о Федорове?

Василий Федоров, по специальности физик, писал стихи и перевел почти всего Эмиля Верхарна. Стихи его напечатали только в одном сборнике (Новые стихи. Сборник второй. Изд. Всерос. союза поэтов, 1927, стр. 99.)

Относительно переводов Верхарна он частенько рассказывал анекдот: сдал он, Федоров, переводы в Госиздат, там прочитали, одобрили, но сказали, чтоб он пришел к главному редактору вместе с Эмилем Верхарном. (Это было сказано в 1920 году, Верхарн умер в 1916.)

{123} О стихах Федорова талантливый сатирик Арго написал эпиграмму:

Вот поэт Федоров Василий,

Оригинальный, как его фамилия.

Федоров был казначеем Союза поэтов и работал преотлично, ежедневно проверяя выручку кафе-столовой, чтобы аккуратно выплачивать заведующему тантьему. Я опасался, что такого казначея вряд ли мы найдем. Брюсов обвел фамилию Федорова кружком.

Дойдя до председателя ревизионной комиссии М. Нетропова, Валерий Яковлевич лукаво посмотрел на меня. Что я мог сказать? Не знаю, как и когда Нетропова приняли в члены союза, да и в ревизионной комиссии он работал не особенно усердно и, к тому же по совести, не блистал умом. На него Арго написал такую эпиграмму:

Нетропов, тупо в свет смотря,

Родился шестого мартобря.

Обыкновенно в клубе союза новые стихи, эпиграммы, шаржи клали под стекло на столики. Эта эпиграмма имела успех, была многими переписана и надолго запомнилась. К нашему изумлению Нетропов воспринял эпиграмму, как свой успех. Брюсов вычеркнул фамилию Нетропова из списка.

Когда я уже одевался в передней, Валерий Яковлевич, улыбаясь в усы, спросил, читает ли Николай Хориков в клубе поэтов свои стихи?

Хориков считался представителем группы поэтов-акойтистов (от латинского слова: "coitis", то есть в своих виршах протестовал против сожительства мужчины с женщиной). Высокий, широкоплечий, с крупным лицом, ярким румянцем во всю щеку, он выходил, неизменно одетый в затянутую красным поясом белую рубаху, из рукавов которой торчали огромные красные руки. С каменным лицом, певучим речитативом он замогильным голосом произносил свои стихи - все на одну тему:

Моя любимая погибнет тоже.

Могу ль от свадьбы уберечь?

И кто спастись поможет

Ее девической заре?..

Новые стихи. Сборник первый. Изд. Всерос. союза поэтов, стр. 64.

{124} Однажды, стоя в клубе с молодыми поэтами под аркой второго зала и слушая выступление Хорикова, Брюсов спросил его:

- Допустим, ваша идея реализуется. Род человеческий перестанет размножаться. Кто же останется жить на земле?

Хориков смутился, покраснел, захлопал глазами и спустя немного робко ответил:

- Останутся поэты, звери, рыбы, пташки, букашки!

- Но они тоже будут размножаться,- не унимался Брюсов.- Вы противоречите собственной идее!

Хориков и вовсе оторопел, топтался на месте, теребил кисточки красного пояса, а потом боком-боком стал спускаться с эстрады.

Я объяснил Валерию Яковлевичу, что Хориков болен, в клубе не появляется, а вопрос об его выступлениях можно решить на заседании правления...

Прощаясь со мной, Брюсов сказал, что подумает и пришлет мне письменный ответ. Вот его короткое письмо:

"Уважаемый Матвей Давидович!

В ответ на Ваш запрос, сообщаю Вам, что, вполне обдумав то положение, в котором ныне находится Вс. Союз Поэтов, я нахожу возможным подтвердить свое согласие - выставить свою кандидатуру в члены правления Союза, надеясь, что при удачном избрании других сочленов, нам удастся провести необходимые реформы в общих делах Союза.

Уважающий Вас

Валерий Брюсов.

26 мая 1921 г."

На общем собрании Брюсов был избран в правление союза единогласно. Да это и понятно: в то время его книги: "Наука о стихе" и "Опыты" стали настольными для поэтов. К тому же Валерий Яковлевич уже стоял во главе основанного им Высшего литературно-художественного института, где читал курс энциклопедии стиха, латинского языка, истории древнегреческой и римской литератур, вел семинары по всеобщей истории и стиху.

На первом же заседании нового правления Валерий Яковлевич предложил провести профессионализацию членов союза, то есть создать местком поэтов. Эту {125} организацию предложили осуществить мне. К сожалению, я встретил сопротивление Губпроса, где считали поэтов лицами свободных профессий.

Когда на заседании "Ордена" я рассказал об этом, Есенин пожал плечами:

- Стихи надо писать каждый день, иначе поэта не получится. А если пишешь каждый день, ты - профессионал.

- Пишешь, но не печатаешься! - сказал я.

- С начинающими это не исключение, а правило! - ответил мне Шершеневич.- А в союзе очень много молодежи.

Имажинисты решили написать заявление в союз о желании вступить в местком поэтов и всем подписаться. Я составил заявление, его быстро перепечатали, и все стали подписываться. Есенин куда-то вышел. Когда все разошлись, я отправился наверх (заседание происходило в "Стойле"). Там Сергея не было, и я сел за столик пообедать. Когда Есенин появился, я дал ему заявление и мою автоматическую ручку.

- Ты, что же, хотел обойтись без моей подписи? Отрицая, я покачал головой.

Сергей насупил брови, глаза его стали синеть, и он сурово сказал:

- Вот что, Мотя, запомни: имажинизм начинается с меня,- он поставил свою подпись под заявлением,- и кончится мной!