Магомет Мамакаев - Зелимхан

• Название: Зелимхан
• Автор: Магомет Мамакаев
• Издательство: Чечено-Ингушское книжное издательство
• Жанр: Книги
• Год: 1981

Роман чеченского писателя Магомета Амаевича Мамакаева (1910–1973) рассказывает о жизни крестьянской бедноты в предреволюционные годы. Главным героем его является абрек Зелимхан из селения Харачой. В изображении автора Зелимхан – народный мститель и борец против социальной несправедливости.

Но было бы неверно считать, что в роковых бедах Зелимхана и всего чечено-ингушского крестьянства повинна только царская администрация. Ведь уходу Зелимхана в абреки способствовали общинно-родовые отношения, а также местная правящая верхушка.

Несомненно, Зелимхан – личность незаурядная, легендарная. Однако автор несколько поэтизирует его «подвиги», порою совершаемые в порыве религиозного фанатизма или кровной мести.

«При всем героизме абреков, – отмечается в «Очерках истории Чечено-Ингушской АССР» (т. I, с. 218), – их бунтарские действия, часто носившие характер разбоя, террора в отношении отдельных представителей царской власти и ее прислужников, не могли причинить существенного вреда царизму. Абречество не было связано с широким революционным движением масс. Оно было бесперспективно».

Текст приведен по изданию: Мамакаев М.А. Зелимхан: Роман. – Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство. 1981. – 232 с.

Перевод с чеченского Ю. Тимофеева

---

«Отцы и деды их, чтобы сохранить свое достоинство, отвергли даже посланника самого аллаха — имама Шамиля, — подумал Гушмазуко, — неужели никто не заткнет землей рот этому жестокому прислужнику белого царя? Что же тут происходит? Куда девалось чеченское мужество?..»

— Вы еще и не то увидите, — сказал ему тот же юноша, заметив недоумевающий взгляд Гушмазуко.

Старик не ответил ему. Только еще раз зло вгляделся в окружающие его лица, надеясь заметить хотя бы раненую гордость во взглядах своих односельчан. Но они стояли по-прежнему с опущенными головами, избегая смотреть друг другу в глаза.

— Эти солдаты будут жить у вас, — раздавался над площадью голос Дубова. — И вы обязаны уступить им лучшие комнаты, класть их в чистые постели, резать для них кур, баранов и другой скот... Вы будете исполнять все их желания, а им я даю право делать с вами все, что им вздумается...

Вдруг в первом ряду толпы, словно из-под земли, возник Зелимхан. Даже отец не сразу понял, что это он. Люди оцепенели. Всеми сразу овладело предчувствие, что сейчас произойдет что-то, невероятное.

Зелимхан остановился перед онемевшим полковником, будто собираясь сообщить ему важную весть.

«Вы будете исполнять все их желания... Резать для них кур, баранов и другой скот...» — все еще звучали в ушах у всех последние слова полковника, когда Зелимхан поднял сверкнувший на солнце револьвер.

Раздался выстрел...

Голова полковника внезапно упала на грудь, из раны на лбу хлестнула кровь. Несколько мгновений он еще стоял перед замершей толпой, потом медленно осел на землю, цепляясь руками за плечи адъютанта и подскочившего старшины.

Зелимхан исчез так же внезапно, как и появился. И только тогда солдаты пришли в себя, зашумели и, взяв винтовки наперевес, стали теснить толпу.

Но тут произошло нечто совсем дикое. Вместо того чтобы кинуться вслед за убийцей и попытаться схватить его, начальник веденского гарнизона, прибывший вместе с Дубовым, набросился на старшину с грубой бранью.

— Что стоишь, болван! — орал он. — Прикажи им немедленно поймать этого подлеца! — и тыкал плетью в сторону крестьян.

Адод стоял перед офицерами растерянный и глупо моргал редкими ресницами. Потом, словно очнувшись от оцепенения, он округлил глаза и яростно закричал на толпу:

— Держите его! Если он уйдет, вам не будет пощады!

Толпа загалдела, задвигалась, но солдаты держали крестьян в плотном кольце.

Воспользовавшись суматохой, вслед за Зелимханом покинули Харачой все его родственники во главе с Гушмазуко. Бици и Зезаг с детьми, спустившись вдоль реки Хулхулау, тоже скрылись в Дышни-Веденском лесу.

6.

Оставив в Харачое взвод солдат под командой поручика Грибова, начальник веденского гарнизона забрал с собой труп полковника Дубова и вернулся в крепость. На следующий день в аул прибыл пристав — капитан Бек Сараев. Он клятвенно заверил начальника Терской области, что живым или мертвым добудет этого «важного государственного преступника Зелимхана».

Для поимки харачоевского абрека был сформирован специальный отряд из солдат и нескольких добровольцев, в основном из богатых чеченских семей. Этот отряд некоторое время буквально свирепствовал в долине реки Хулхулау.

Ворвавшись в Харачой, всадники прежде всего подожгли дома родственников Зелимхана. Особенно усердствовали при этом Адод Элсанов и сын махкетинского старшины Успа. В гудении пламени, грохоте падающих балок, блеянии овец и причитании женщин без конца можно было слышать свирепые приказания:

— Арестовать!..

— Сжечь дом!..

— Имущество и скот отправить в Ведено!..

— Надо бы поосторожнее, господин капитан, так ведь могут пострадать совсем невинные люди, никакого отношения не имеющие к Зелимхану, — пытался урезонить пристава поручик Грибов.

— Эх! Мало, видно, вам досталось, господин поручик, от полковника Дубова, царствие ему небесное! — осклабился Бек Сараев. — Прав был покойник: учить вас солдатской службе на Кавказе нужно!

— Извините, господин капитан, но я просто хотел обратить ваше внимание на то, что карательные операции такого масштаба можно проводить лишь с согласия наместника или начальника области.

— Согласие? Оно у меня есть. Но не стану же я беспокоить генерала, спрашивая разрешения поджечь тот или иной дом!

— Все же полагаю, что мы должны уважать законы!

— Не ваше дело учить меня! — взревел пристав. — Идите лучше помогите старшине Адоду, — и лицо его исказилось от злобы.

Грибов ушел, а Сараев в сопровождении своих головорезов продолжал обыскивать крестьянские дома, хотя и без того было ясно, что Зелимхана там нет. Выглядело это так: каратели, как звери, врывались в дом, выгоняли из него, словно овец, стариков, женщин, больных — всех, кто там находился, и начинался обыкновенный грабеж.

— Эх! Право, жалко, что Зелимхан вместо полковника Дубова не прикончил этого разбойника Сараева, — вполголоса переговаривались крестьяне.

Покончив с харачоевцами, Бек Сараев со своим отрядом направился в окрестные хутора, и оттуда еще несколько дней слышалась ружейная трескотня и вопли людей.

— Скрылся, подлец! Но ничего, все равно найдем этого труса,— досадливо говорил Адод Элсанов, обращаясь к Успе.

— Никуда теперь Зелимхан от нас не денется. Конечно, найдем, — уверял его тот.

Не обнаружив след абрека и на хуторах, Сараев взялся за местные леса. Однако глубоко в чащу он проникать не решался, ведя поиски в основном вдоль дорог. Так каратели набрели на дом лесничего.

Пожилой лесничий был человеком вполне лояльным по отношению к властям и строго следил за тем, чтобы во вверенных ему лесах неукоснительно выполнялись все, даже несправедливые запреты, изданные начальством. Живя в глуши, он тем не менее слышал кое-что о подвигах знаменитого харачоевского абрека и сейчас в разговоре с приставом вспомнил даже, что один раз разговаривал с человеком, назвавшимся Зелимханом. Видел ли он его с тех пор? Нет, ни разу. Но совсем недавно ему повстречались в лесу две женщины, нагруженные скарбом, в сопровождении детей.

Отправив нескольких солдат в том направлении, куда, по словам лесничего, пошли женщины, Бек Сараев вошел в дом. Там хлопотала по хозяйству молодая красивая девушка — дочь лесника. Перепуганная неожиданным нашествием солдатни, она робко предложила приставу присесть, а сама скромно направилась к выходу. Но на Сараева, и без того пьяного, встреча с девушкой подействовала как последняя, уже лишняя чарка. Пристав стал удерживать скромницу, попытался разговориться с ней, глядя своими похотливыми, красными от вина глазами в ее перепуганные, большие и черные. Та на вопросы его отвечала сухо, стараясь держаться подальше от непрошеного гостя. Но Бек Сараев неожиданно схватил ее за руку и резко притянул к себе. Ударив пьяного насильника по лицу, девушка толкнула его в грудь и стремглав выбежала из дому.

Оскорбленный ее дерзостью, пристав бросился за ней. Отец схватил топор и встал на защиту дочери, но Сараев тут же пристрелил его.

— Этот человек признался, что разговаривал с Зелимханом. Он его важный сообщник! — заявил он солдатам, пряча в кобуру дымящийся револьвер.

В это время где-то в горах прокатился гром, слабо сверкнула молния, резкий порыв ветра пробежал по верхушкам деревьев. Собиралась гроза, и сараевцы уехали, оставив плачущую девушку у тела убитого отца.

* * *

После бесчинств карателей Харачой остался почти без мужчин. Улицы аула будто вымерли. Лишь изредка по пустынному переулку проковыляет дряхлый старик, промелькнет тенью женщина да пробежит, высунув язык, голодная собака.

Узнав о беде аула, Зелимхан ходил, как больной. Обидно было за людей, подвергшихся преследованиям лишь за то, что они в душе сочувствуют ему или состоят с ним в дальнем родстве. Но пострадали и те, кто вообще не имел к нему отношения. Зелимхан даже решил было отдаться в руки властям, чтобы прекратить эти издевательства над мирными людьми, но, вспомнив печальный опыт предшественников, понял, что так не поправить ничего...

Возвратившись в крепость, Бек Сараев составил на имя начальника Терской области донесение о происшедших в округе событиях, украсив свое писание кичливым бахвальством; он, мол, собственной рукой убил главного сподвижника разбойника Зелимхана Гушмазукаева, а многих взял под стражу. Свое донесение пристав отправил с нарочным во Владикавказ.

Арестованные Сараевым харачоевские старики, женщины и дети из-за нехватки мест в крепостной тюрьме содержались в конюшне. Тяжелый, сырой воздух и грязь делали жизнь этих людей невыносимой. Матери просили воды хотя бы для детей, но в ответ раздавались лишь угрозы и ругань.

В этих условиях люди находились до прибытия в Ведено нового начальника округа — полковника Гулаева Тархана Тудоевича. Объявив себя «народолюбцем», Гулаев освободил узников. Истощенные голодом старики, больные женщины и дети вернулись в разоренный аул лишь через месяц.