Магомет Мамакаев - Зелимхан

• Название: Зелимхан
• Автор: Магомет Мамакаев
• Издательство: Чечено-Ингушское книжное издательство
• Жанр: Книги
• Год: 1981

Роман чеченского писателя Магомета Амаевича Мамакаева (1910–1973) рассказывает о жизни крестьянской бедноты в предреволюционные годы. Главным героем его является абрек Зелимхан из селения Харачой. В изображении автора Зелимхан – народный мститель и борец против социальной несправедливости.

Но было бы неверно считать, что в роковых бедах Зелимхана и всего чечено-ингушского крестьянства повинна только царская администрация. Ведь уходу Зелимхана в абреки способствовали общинно-родовые отношения, а также местная правящая верхушка.

Несомненно, Зелимхан – личность незаурядная, легендарная. Однако автор несколько поэтизирует его «подвиги», порою совершаемые в порыве религиозного фанатизма или кровной мести.

«При всем героизме абреков, – отмечается в «Очерках истории Чечено-Ингушской АССР» (т. I, с. 218), – их бунтарские действия, часто носившие характер разбоя, террора в отношении отдельных представителей царской власти и ее прислужников, не могли причинить существенного вреда царизму. Абречество не было связано с широким революционным движением масс. Оно было бесперспективно».

Текст приведен по изданию: Мамакаев М.А. Зелимхан: Роман. – Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство. 1981. – 232 с.

Перевод с чеченского Ю. Тимофеева

---

— Послушай, сынок, — сказала она Зелимхану, остановив его перед самым уходом, — все это я плохо понимаю. Но ты скажи, вернется ли еще в наш дом мирная жизнь?

— Значит, такой уж достался нам удел, мама, — печально ответил абрек. — Сами мы себе его не выбрали бы. Его навязали нашей семье богатые, жестокие и бессовестные люди. Поэтому не удерживай меня, а пожелай лучше мне успеха, — и он умолк.

Старая Хурмат стояла молча, подавленная тяжелыми мыслями. Но вдруг, будто пробудившись ото сна, она обняла сына и, слегка оттолкнув его от себя, сказала:

— Иди, да поможет тебе сам великий аллах.

10.

Простившись с матерью, Зелимхан отправился к Бици, с которой в последнее время виделся очень редко и то — поздно ночью или на рассвете, когда все живое было объято крепким сном. Но все мысли Бици по-прежнему неизменно были с мужем. Даже на расстоянии, даже в постоянном ожидании новой беды он самим фактом своего существования вызывал у нее чувство безопасности. Кроме того, оказавшись в кругу семьи, этот суровый мститель тут же превращался в нежного отца и мужа. Он подолгу советовался с женой о своих планах и мечтал вернуться к мирной жизни.

Но вернуться к мирной жизни было уже немыслимо, а потому на этот раз Зелимхан решил исподволь поговорить с Бици о временном переселении в Турцию. Он и сам не надеялся обрести счастливую долю в султанской Турции. Об этой стране и ее жестоких нравах много рассказывал ему в свое время покойный дед Бахо. По рассказам старика, турецкий султан был нисколько не лучше белого царя Севера. И все же, увидев сегодня полусожженные дома харачоевцев, развороченные плетни и пустые дворы, Зелимхан решил покинуть Чечню. Не из-за себя, даже не для безопасности своих близких, а просто, чтобы избавить от этого кошмара жителей родного аула. И еще жила в нем надежда, что он перестанет быть абреком и займется пусть даже самым тяжелым, но мирным трудом. А там, когда пройдет некоторое время и в Чечне о нем все забудут, если даст аллах, можно будет вернуться и в отчий край.

— Ты помнишь, Гуша советовал нам уехать отсюда? — спросил Зелимхан, не глядя на жену.

— Это куда? — не поняла Бици.

— В Турцию.

— Помню, — ответила она нехотя.

— Ты не советовалась со своими родителями? Как они?

Бици задумчиво посмотрела на мужа:

— Разве родители согласятся отпустить своих детей на край света?

Зелимхан не стал продолжать разговор. Он нежно смотрел на жену, которая молча укладывала в его переметную сумку все необходимое в дальней дороге.

Бици мельком взглянула на мужа и после затянувшейся паузы произнесла:

— Родителям своим я сказала: «Я мать своих детей и обязана следовать за их отцом». Для меня главное — быть с тобой вместе. Но я не верю, что человек должен покидать родину. Лучше уж и я в абреки пойду, если возьмешь меня.

«Вот это женщина! Настоящая жена для горца», — подумал Зелимхан, а вслух произнес:

— Ладно, так и быть, — и добавил: — Вот вернусь из этой поездки и заберу тебя с детьми в горы.

— Вместе будет веселее, — ответила жена и вся засветилась в улыбке.

Через некоторое время, уже прощаясь, абрек спросил жену:

— Кто тебе сказал, что Гуша поехал в Ишхой?

— Точно не знаю... — ответила Бици. — Но был у нас один старик, да тот самый, который потом обезоружил пристава, так вот он говорил, что ты велел им обоим прибыть в Ишхой.

— Отца, правда, я не звал туда, — ответил на это Зелимхан, уже стоя в дверях. — Ну да теперь с Гушой ничего не поделаешь, пусть будет так.

* * *

Когда Зелимхан вернулся в Ишхой, все уже были в сборе. Здесь он увидел не только своего старого отца, но, к удивлению своему, и Зоку. Абрек был крайне озадачен этим, так как не хотел брать столь почтенных людей в нелегкий поход.

— Ну как, Зелимхан, не помешаю я в твоем деле? — спросил старый пастух. — По-моему, там, под Харачоем, я доказал, что могу оказаться для врага поопаснее, чем иной молодой.

Зелимхан, одобрительно усмехнувшись, молча кивнул головой. И все же, обращаясь к членам своего отряда, он нашел нужным предупредить:

— Доля абрека — нелегка. Я бы хотел, чтобы каждый из вас хорошенько подумал, прежде чем ступить на этот путь. Становясь абреком, человек закрывает себе навсегда доступ к свободе, к семье, к покою. Так что подумайте хорошенько.

— Да что тут думать, — перебил сына Гушмазуко. — За нас уже подумал полковник Гулаев и всех нас прогнал в абреки.

Зелимхан хотел было возразить отцу, но возразить было нечего. Очень не хотелось ему брать с собой Гушмазуко, но не смел он открыто сказать об этом старику. Два молодых абрека, присоединившихся к Зелимхану, смотрели на своего уже знаменитого вожака с великим почтением, молча ожидали его приказаний. Он подошел к коню новоатагинского Аюба и, пальцем оттянув подпругу, посоветовал:

— Дорога наша не близкая и не легкая, ослабь заднюю подпругу, а то коня загубишь, — и, молча обойдя вокруг коня, добавил, ни к кому не обращаясь: — Со мной едут Саламбек, Аюб, Эси и Зока. Остальные останутся ждать нас здесь.

— Это как же можно так решать? — возмутился Гушмазуко. — Никто не поедет туда без меня. Да и Солтамураду пора показать себя в настоящем деле, — и старик первым вывел своего коня на дорогу, ведущую за Терек, туда, где в далеких и необъятных кизлярских степях лежало имение Архипа Месяцева.

* * *

Жизнь Месяцева постоянно протекала под знаком неразрешимого противоречия. Усадьба его была расположена одиноко среди пустынных степей, и это заключало в себе существенные неудобства. Прежде всего тут было нестерпимо скучно. Но это еще полбеды. Главное, все время приходилось думать, что не сегодня, так завтра налетят какие-нибудь разбойники и заберут все, что он накопил в результате тяжелого труда своих пастухов.

С другой стороны, скупой, как черт, овцевод с содроганием думал, что стоит ему оставить свои бесчисленные стада без личного придирчивого присмотра, и эти самые пастухи, как, впрочем, и другие слуги, обязательно тем или иным способом обсчитают его хоть на рубль. Эта мысль, как клещ, присосалась к жадной душе богача и терзала его больше, чем все разбойники, вместе взятые.

Чтобы как-нибудь разрешить это противоречие, Месяцев принял свои меры. Прежде всего он держал в доме достаточный запас оружия, чтобы в случае опасности вооружить своих слуг. Кроме того, он позволил себе редкую в этих местах роскошь, кстати, вполне доступную ему благодаря огромному богатству. Он установил телефонную связь с ближайшим пунктом, где располагалась воинская часть, и надеялся, если действительно нападут разбойники, тотчас вызвать хороший отряд солдат. А учитывая, что офицеры этой ближайшей части регулярно получали от него изрядную мзду, он мог рассчитывать на их расторопность.

В это утро солнце стояло уже высоко, когда Месяцев издали заметил приближение неизвестных всадников. Содрогаясь от страха, овцевод немедленно раздал ружья мужской половине прислуги, а себе сунул в каждый карман по заряженному револьверу. После этого он занял выжидательную позицию у окна. Когда всадники подъехали ближе, Месяцев увидел в бинокль, что предводитель их в офицерских погонах. Помня разговоры, что под этой формой скрываются нередко и грабители, он на всякий случай приказал забаррикадировать все двери и окна в доме и ворота закрыть наглухо. И все же положение оставалось неясным, и потому один из слуг был отправлен на разведку.

Подбежав к воротам, слуга увидел впереди отряда офицера в мундире есаула Терского казачьего войска. Воспитанный в почтении к военным властям и зная, что хозяина нередко навещают офицеры, он без долгих раздумий отодвинул засовы.

— Ваше благородие, милости просим! — гаркнул он, приоткрывая створки ворот и замерев — руки по швам.

Когда всадники въехали во двор и спешились, собака Месяцева, заискивающе повизгивая, завертелась у ног гостей, что окончательно сбило с толку хозяина... Хотя ничего удивительного в этом не было: в дом достаточно часто наведывались офицеры, и сам же Месяцев не раз давал ей хорошего тумака, когда она поначалу пыталась куснуть за ногу какого-нибудь начальника. Тем не менее испуганный овцевод не решился впустить неизвестных и тихо, на цыпочках, удалился в глубь покоев.

— Эй, хозяин, откройте! — крикнул Саламбек, постучав в дверь.

— Кто вы такие, что вам надо? — дрожащим голосом спросил один из слуг.

— Что, солдат государя императора не видел? У господина есаула секретный разговор с вашим хозяином.

Слуги, держа ружья, как палки, в нерешительности толклись в сенях. А вдруг и правда отряд прибыл по заданию начальства? Тогда, если они будут сопротивляться, их посчитают бунтовщиками. Месяцев, не в силах произнести ни слова, держал в каждой руке по револьверу.