Магомет Мамакаев - Зелимхан

• Название: Зелимхан
• Автор: Магомет Мамакаев
• Издательство: Чечено-Ингушское книжное издательство
• Жанр: Книги
• Год: 1981

Роман чеченского писателя Магомета Амаевича Мамакаева (1910–1973) рассказывает о жизни крестьянской бедноты в предреволюционные годы. Главным героем его является абрек Зелимхан из селения Харачой. В изображении автора Зелимхан – народный мститель и борец против социальной несправедливости.

Но было бы неверно считать, что в роковых бедах Зелимхана и всего чечено-ингушского крестьянства повинна только царская администрация. Ведь уходу Зелимхана в абреки способствовали общинно-родовые отношения, а также местная правящая верхушка.

Несомненно, Зелимхан – личность незаурядная, легендарная. Однако автор несколько поэтизирует его «подвиги», порою совершаемые в порыве религиозного фанатизма или кровной мести.

«При всем героизме абреков, – отмечается в «Очерках истории Чечено-Ингушской АССР» (т. I, с. 218), – их бунтарские действия, часто носившие характер разбоя, террора в отношении отдельных представителей царской власти и ее прислужников, не могли причинить существенного вреда царизму. Абречество не было связано с широким революционным движением масс. Оно было бесперспективно».

Текст приведен по изданию: Мамакаев М.А. Зелимхан: Роман. – Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство. 1981. – 232 с.

Перевод с чеченского Ю. Тимофеева

---

В маленьком окошке, прорубленном в стене, которая разделяла помещение на две комнаты, горела коптилка, освещая обе комнаты сразу, но так тускло, что харачоевец едва мог различить черты лица своей жены. Он снял с себя оружие и усталый, будто пришел с поля после трудной работы, тяжело опустился на деревянные нары, покрытые ветхими матами из камыша.

— Где нана[10]? — спросил он прежде всего.

— Она не послушалась меня и легла в саду, — отвечала жена виноватым голосом. — Только странно мне, как она не услышала, что ты пришел!

— Зачем ты разрешила ей лечь на улице?

— Не слушается она. Все поджидала тебя, вот и осталась спать там.

— На дворе прохладно, а она и без того больна, — в тоне Зелимхана были забота и нежность.

— Да разве ее убедишь в чем-нибудь... Она бы и в горы пошла за тобой, да вот, к счастью, не знает туда дорогу.

Зелимхан молчал.

— Все здесь спрашивают, верно ли, что тебя похоронили вместе с Гушой, — сказала Бици, разжигая огонь в печке.

— А ты что отвечаешь?

— Говорю всем, что да, верно.

— Не надо, — сказал Зелимхан мрачно. — Говори всем, что я живой и на свободе.

— Зачем? — удивилась жена. — Может быть, нас хоть ненадолго оставят в покое.

— Нет, не будет покоя ни вам, ни мне. И мертвым теперь покоя нет! Веденские начальники собираются раскопать могилы наших погибших, чтобы узнать, есть ли я среди них.

— О аллах! — только и могла вымолвить Бици. Она поставила перед мужем блюдо с едой.

Абрек с аппетитом поел ароматного отварного мяса с галушками и запил все это двумя глотками еще горячей чорпы. Потом, помрачнев, спросил:

— А дети ели?

— Только что накормила и уложила их спать, — ответила Бици. — Муги все спрашивает: где дада, почему он так долго не приходит домой?

Зелимхан не ответил. Он встал, подошел к спящему сыну и, пряча под усами улыбку, положил голову на подушку, где покоилась головка ребенка. Он смотрел на сына с нежностью, чутко прислушиваясь, не раздастся ли за окном какой-нибудь подозрительный шум. Потом послал Бици за матерью.

Маленький Муги проснулся и, ухватившись за борт отцовского бешмета, прижался к его груди. Приласкав его, отец тихо сказал:

— Когда же ты вырастешь и станешь помогать отцу?

— Я уже большой, дада, дай мне только вот это ружье, — тараща сонные глаза, мальчик ухватился за рукоять револьвера, торчащего из-за пояса отца.

— Дам, обязательно дам его тебе, — отвечал Зелимхан, а сам подумал: «Не дай аллах, чтобы ты, получив оружие, пошел по моим следам».

Вошла мать. Зелимхан, быстро вскочив, тепло обнял ее и усадил справа от себя.

— Ну как, мама, поживаешь? Есть еще силы? — спросил он старуху, стараясь подбодрить ее.

— Слава аллаху! — отвечала мать. — Не смею, сын мой, противиться его воле. Он вознаградил меня терпением.

Старая Хурмат говорила все это очень спокойно, хотя душа ее надрывалась от боли. Так могут держаться лишь сильные духом люди.

— Все молюсь, — продолжала она, — чтобы аллах помог тебе в трудную минуту. Я верю, мои молитвы дойдут до него и он поможет тебе.

— Баркалла, мама, обязательно дойдут и помогут. Ты видишь, что пока мне сопутствуют одни лишь удачи, — отвечал ей сын.

Бици все возилась у печки, украдкой поглядывая на мужа, и взгляд ее был полон нежности и любви. Ее обычно печальное лицо, на котором уже давно не высыхали слезы, сейчас светилось улыбкой радости. Но это счастье ее было так мимолетно, так много боли и страдания ожидало ее впереди.

— Благодари аллаха, Зелимхан, он милостив, — поучала мать сына.

— Я и так стараюсь, мама, — отвечал он.

— Да продлит он тебе жизнь, хотя бы ради вот этих маленьких, — и старуха погладила спящих девочек.

— Ну вот, а теперь я пойду и усну спокойно, — поднялась она. — Отдохните и вы.

Выйдя из дома, Хурмат не ложилась. Она сидела во дворе, прислушиваясь к ночным шорохам, и встретила сына тут же, на пороге дома.

— Ты уходишь? — спросила она, словно собираясь этим вопросом остановить его, удержать.

— Да, мама.

— Неужто не удастся хоть немного пожить спокойно?

— Нет, мама, мне этого не дано.

— Чего же ты хочешь добиться еще?

— Правды.

— Сын мой, ее же нет нигде, — сказала мать.

— А я найду, — ответил сын.

Старуха задумалась, потом спросила:

— Но ведь ты же один, разве может один человек идти против целого света?

Некоторое время они стояли молча.

— Я не могу иначе, мама, — сказал наконец Зелимхан. — Все люди делятся на две части: одни — это богатые и сильные, другие — слабые и бедные. Богатые и сильные грабят и обижают слабых и бедных. А я не граблю, я только отбираю у богатых награбленное ими и возвращаю это богатство его хозяевам — беднякам.

Мать стояла молча, стараясь заглянуть ему в глаза.

— Может быть, тебе стоит написать письмо белому царю? — сказала она вдруг.

Сын только пожал плечами.

В этот момент из дома вышла Бици. Зелимхан обнял мать и взглядом простился с женой.

— Я ухожу, — сказал он, — но всем необходимо уехать отсюда. Когда в крепости получат мое письмо и узнают, что я жив, они обрушат на вас, как на самых моих близких, всю свою ярость. Теперь в безопасности вы сможете жить лишь в лесу. Перебирайтесь туда завтра же.

— Хорошо, — покорно сказала Бици, хотя слезы стояли в ее глазах. Но мать только покачала головой.

— Никуда я отсюда не уйду. Стара я, чтобы жить в лесу, — проговорила она тихо.

А Зелимхан уже не мог слышать ее слов: бесшумной походкой он шагал к лесу, и луна, уже спустившаяся к самому горизонту, обдавала его серебром, как тех волков, что он встретил в начале ночи.

14.

Получив письмо Зелимхана, Гулаев рассвирепел. Он начал с того, что приказал вновь арестовать семью абрека. Но Бици и Зезаг с детьми скрылись в Даргинском лесу. В крепость доставили мать знаменитого харачоевца. Ее всячески пытали, требуя назвать им местонахождение сына. Но старуха не промолвила ни слова, и ее отпустили, так как не было смысла держать ее под стражей.

Затем полковник дал нагоняй приставу Сараеву, а старшину Харачоя Адода отстранил от должности за обман. В своем донесении генералу Михееву, где он опровергал свое же собственное сообщение о гибели Зелимхана, он так и писал: «Снял с должности и наказал старшину за ложное донесение». Но продержав Адода месяц в опале, он вновь назначил его старшиной, получив от него через Сараева крупную сумму денег и два десятка баранов.

— Никакой пощады этим азиатам! — кричал азиат в русском офицерском мундире — полковник Гулаев. — Я хорошо знаю этих мерзавцев. Плетку и пулю — вот все, что им следует дать.

И опять начал ссылать и казнить невинных людей как «сподвижников Зелимхана». А в своих донесениях к генералу он писал: «Все грабежи и убийства во вверенном мне крае совершает разбойник Зелимхан». Просил генерала расширить его чрезвычайные полномочия в округе.

«Эх, полковник, вспомните, куда ушел Дубов! — писал Зелимхан в своем новом письме к Гулаеву. — Не мучайте людей, а не то придется вам платить за их слезы своей кровью».

То, что Зелимхан до сих пор жив, начальник Веденского округа рассматривал как особую вину чеченцев.

— Надули меня, подлецы, но я заставлю вас плакать, — грозился Гулаев. Он арестовал десяток семей, которые хоть как-то были связаны с Зелимханом, и всех сослал в Иркутскую губернию. Затем посадил в тюрьму дышни-веденского абрека Мехки, который уже давно вернулся к мирной жизни.

Зелимхан в специально написанном письме уверял полковника, что Мехки не причастен к его делам, он никогда не совершал ничего, что имело бы хоть какое-то отношение к делам харачоевца, никогда не советовался и не встречался с ним. И все же начальник округа велел повесить Мехки-абрека, предав его военно-полевому суду «за участие с Зелимханом в убийстве дорожного десятника Турченко», которого Мехки действительно убил много лет назад за присвоение зарплаты рабочих, но один на один, без чьей-либо помощи.

* * *

В марте 1909 года приказом генерала Михеева по Терской области был создан специальный карательный отряд для «спешного искоренения зелимхановщины в Чечне».

Назначенный командиром этого отряда подполковник Вербицкий в инструкции, составленной им для своих головорезов, требовал «стрелять в висок или в бровь разбойника». Затем Вербицкий обратился с личным письмом к Зелимхану.

«Ты, Зелимхан, — писал он абреку, — имя твое известно всей России, но слава твоя скверная. Ты убил много людей, но из-за куста, прячась в камнях, как ядовитая змея, которая боится, что человек раздавит ей голову каблуком своего сапога. А теперь ты просишь пощады, как паршивая собака. Ответ тебе один: твоя смерть. Но я знаю, что весь чеченский народ смотрит на тебя как на мужчину, и я, подполковник Вербицкий, предоставлю тебе случай смыть с себя пятно бесчестия. И если ты действительно носишь штаны, а не женские шаровары, ты должен принять мой вызов.