Магомет Мамакаев - Зелимхан

• Название: Зелимхан
• Автор: Магомет Мамакаев
• Издательство: Чечено-Ингушское книжное издательство
• Жанр: Книги
• Год: 1981

Роман чеченского писателя Магомета Амаевича Мамакаева (1910–1973) рассказывает о жизни крестьянской бедноты в предреволюционные годы. Главным героем его является абрек Зелимхан из селения Харачой. В изображении автора Зелимхан – народный мститель и борец против социальной несправедливости.

Но было бы неверно считать, что в роковых бедах Зелимхана и всего чечено-ингушского крестьянства повинна только царская администрация. Ведь уходу Зелимхана в абреки способствовали общинно-родовые отношения, а также местная правящая верхушка.

Несомненно, Зелимхан – личность незаурядная, легендарная. Однако автор несколько поэтизирует его «подвиги», порою совершаемые в порыве религиозного фанатизма или кровной мести.

«При всем героизме абреков, – отмечается в «Очерках истории Чечено-Ингушской АССР» (т. I, с. 218), – их бунтарские действия, часто носившие характер разбоя, террора в отношении отдельных представителей царской власти и ее прислужников, не могли причинить существенного вреда царизму. Абречество не было связано с широким революционным движением масс. Оно было бесперспективно».

Текст приведен по изданию: Мамакаев М.А. Зелимхан: Роман. – Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство. 1981. – 232 с.

Перевод с чеченского Ю. Тимофеева

---

— Ты знаешь, Зелимхан, внизу в аулах в последнее время стали поговаривать о том, что ты скрываешься здесь, на пастбищах.

— Это нехорошо, — сдержанно сказал абрек, и лицо его еще более помрачнело. Затем Зелимхан приступил к обеденной молитве, но вдруг прервал ее.

— Зока, — обернулся он к старику, — завтра какой день?

— Пятница. А что?

— Пошли, пожалуйста, своего сына к Дуде, да и сам оседлай коня. Всех верных нам и способных храбро драться нужно созвать в субботу утром в Чиллан-ирзе. Будет большое дело. — Какое дело, Зелимхан не сказал, только добавил: — За овцами я сам присмотрю.

16.

Весна все выше поднималась в горы. Снег таял и там, а журчащие ручьи стремительно неслись вниз, на зеленеющие луга. Именно в эти дни, наполненные ароматом, Зелимхан отправился пасти овец.

Абрек медленно шагал за отарой, опираясь на длинный посох, по-хозяйски приглядывая за каждой отбившейся овцой. Он поднялся на невысокий бугор и присел, повернувшись спиной к холодному ветру.

За зиму отощавшие овцы паслись впервые и не пропускали ни одной травинки. Разглядывая их, Зелимхан вспомнил, что Аюбу так и не довелось справить курбан-байрам: все овцы харачоевца были в отаре. Ни одной не взял Аюб. И опять грустные мысли нахлынули на него. Ни первые цветы, весело покачивающиеся над молодой травой, ни по-весеннему шумное пение птиц не могли развеять печаль в душе харачоевца. Неподалеку от него лежала овчарка, удобно пристроив острую свою морду на передних лапах. Она косила умными глазами на хозяина, как бы спрашивая: «А не пора ли нам двигаться домой, на ночлег?» Но харачоевец все сидел в задумчивости. Его нынешнее мирное занятие приносило ему светлую и тихую радость, но грустно было сознавать, что даже сюда, на пастбище, он не мог позволить себе пойти безоружным.

Неожиданно из отары до него донеслись жалобные стоны. Это стонала ягнившаяся овца.

«Какая же из них?.. Вон та, крайняя, — решил Зелимхан и быстрыми шагами подошел к черной овце. — Вот, бедняжка, сразу двоих принесла... За два дня пять овец объягнилось у Зоки, и у всех пятерых по два ягненка. Правду в народе говорят, что в хорошее хозяйство прибыток сам идет».

Абрек искренне обрадовался этому событию. Хотя кровное родство и не связывало его со старым пастухом, но совместная борьба спаяла их дружбу. Здесь, у Зоки, гонимый и отверженный властью Зелимхан нашел себе приют, но и он теперь, кажется, становится не слишком надежным.

Зелимхан осторожно завернул новорожденных ягнят в полу бурки, принес на бугор и положил около себя. Их мать тут же приплелась следом и встала неподалеку. «А меня лишили детей... Замерзшие, где-то они сейчас? Что с ними?..» — подумал абрек, и по щеке этого сурового человека, который стойко сопротивлялся жизненным бедам, скатилась крупная слеза. Зелимхан почувствовал ее только тогда, когда она соскользнула на губы, оставив ощущение солоноватой горечи.

Зелимхан взял на руки маленьких ягнят и погнал овец к кошарам.

Когда Зелимхан с овцами пришел в кошары, старика еще не было дома. Младший сын Зоки Уматгирей готовил жижиг-галныш из сушеной говядины. Местные врачеватели болезней предписали это блюдо абреку против ревматизма. Большие глаза Уматгирея, смотревшие из-под белой папахи, сразу светлели при встрече с Зелимханом. Вот и сейчас юноша выбежал ему навстречу, снял с его плеч бурку, встряхнул ее и повесил возле дверей.

— Отец не возвращался? — спросил Зелимхан.

— Нет еще, — ответил Уматгирей и, преодолевая смущение, спросил абрека: — А вы скоро вернетесь на этот раз?

— Нет, Уматгирей, теперь вернусь не скоро. Жить у вас мне больше нельзя. Боюсь, что мое пребывание здесь и так приведет на эти мирные луга свору солдат.

— А где же вы теперь будете жить? — с тревогой спросил юноша.

— Где бы я ни жил, я всегда в конце концов приводил беду в дом своих хозяев. Место мне теперь в каких-нибудь горных пещерах...

Зелимхан, грустно опустив голову, направился к овцам.

— Я все сделаю, а вы идите отдыхать, — сказал Уматгирей, но харачоевец не послушался: он выделил из отары овец, которые могли объягниться за ночь, и запер их отдельно, проверил, как чувствуют себя ягнята, накормил овчарку и только тогда вернулся в дом...

* * *

В субботу на рассвете абреки, собравшиеся по призыву Зелимхана, миновав густые леса мескар-юртовцев, остановились на опушке леса у полотна железной дороги.

— Сколько нас? — приподнявшись на стременах, оглядел Зелимхан своих товарищей.

— Пятнадцать, — ответил Зока.

— Эльберд, поезжай сейчас на ближайшую станцию и узнай, когда сегодня пройдет поезд на Грозный. И сразу возвращайся сюда. Понял?

— Понял, — ответил Эльберд и поскакал в сторону Гудермеса. Минут через сорок он вернулся. Конь под ним был весь в мыле. С трудом переводя дыхание, нильхоец сообщил, что поезд идет за, ним следом. Как бы в подтверждение его слов до них донесся протяжный гудок. Зелимхан подозвал Зоку и сказал:

— Вели товарищам, пусть завалят путь, — и он показал на штабеля шпал, лежащих у полотна дороги. — Только давайте побыстрее.

Действительно, нужно было торопиться, так как до них уже явственно доносился нарастающий грохот приближающегося поезда.

Поняв, чего хочет Зелимхан, Дуда предложил:

— Я знаю, как его остановить. Разрешите?

Зелимхан кивнул головой. Тогда Дуда, вынув из кармана красный носовой платок, нацепил его на кончик обнаженного кинжала и, размахивая им, пошел навстречу поезду. Остальные абреки спрятались в лесу, у самой опушки. Едва успели они спрятаться, как поезд вынырнул из-за поворота. Дав подряд несколько тревожных гудков и выпустив струю густого пара из трубы, машинист затормозил, и длинный состав тяжело остановился.

Тут же абреки вихрем вынеслись из лесу и мгновенно окружили паровоз. Видя направленные на них со всех сторон винтовки, машинист с кочегаром подняли руки.

— Дуда, вы двое не отходите от них! — распорядился Зелимхан. — Зока, Эльберд! Вы каждый возьмите по три человека и стерегите состав с той стороны, чтобы ни одна душа носа оттуда не показала. Остальные — за мной! — И, держа в руке браунинг, харачоевец быстро взобрался по ступенькам в первый вагон...

* * *

Весть о том, что Зелимхан отомстил за смерть крестьян, убитых черносотенцами на грозненском базаре, с быстротою молнии облетела всю Чечню.

Взбешенный этим сообщением, штаб-ротмистр Кибиров срочно вызвал из Шали Борщикова.

— Читайте, господин Борщиков, читайте вот! — кричал Кибиров, швыряя ему в лицо газету «Русское слово». — Где Зелимхан? Я вас спрашиваю, где этот разбойник?

— Ваше высокоблагородие, я делаю все, что в моих силах, — взмолился Борщиков.

— Ничего вы не делаете, только разговариваете! — бесновался Кибиров. — В Сибирь вас надо, в Сибирь!

— Как же это ничего не делаю? — Борщиков поднял полные страха глаза на офицера. — Ведь я же помог вам изловить его друга Аюба...

— Что мне Аюб! — заорал штаб-ротмистр. — Вы мне дайте Зелимхана. Вы что, забыли, о чем последний раз с вами говорил генерал Шатилов? Он потребовал от вас поддерживать личные контакты с этим разбойником.

— А я за это время имел встречу с Зелимханом, ваше высокоблагородие, — робко сказал Борщиков, — короткую, но все же встречу.

Кибиров сразу насторожился и сбавил тон.

— Что же вы молчали? Докладывайте, — небрежно бросил он с остатками раздражения в голосе.

— Третьего дня Зелимхан заехал ко мне, но пробыл всего полчаса, не больше. Просил узнать, кто донес о пребывании в ауле Новые Атаги Аюба. Я обещал узнать, но не могу же я, ваше высокоблагородие, назвать своего человека.

Кибиров насмешливо фыркнул.

— Ну а как он, Зелимхан? Каковы его планы?

— Болен он. Мучается от ревматизма, а недавно, как началась весна, его стала бить еще лихорадка.

Борщиков постепенно приходил в себя, страх его улетучивался. Он рассказывал охотно, вспоминая или досочиняя подробности, так как видел, что начальство внимает ему уже вполне благосклонно. Кибиров действительно слушал его внимательно, только морщил брови, словно обдумывая что-то.

— Вот что надо сделать, — вдруг прервал он Борщикова. — Поезжайте в Ведено и получите в гарнизонной аптеке большую порцию хинина. Скажете, что я приказал... Вы запомнили — хинин? Такое есть лекарство.

Шахид понимающе кивал головой.

— Вы будете лечить этим лекарством Зелимхана. Пусть он, убедится, что вы ему настоящий друг... Только не давайте ему все лекарство на руки, говорите, что вам его очень трудно доставать, чтобы он был вашим частым гостем... Вы меня поняли?

Борщиков хитро улыбнулся.

Встреча закончилась полным взаимопониманием.

17.