Магомет Мамакаев - Зелимхан

• Название: Зелимхан
• Автор: Магомет Мамакаев
• Издательство: Чечено-Ингушское книжное издательство
• Жанр: Книги
• Год: 1981

Роман чеченского писателя Магомета Амаевича Мамакаева (1910–1973) рассказывает о жизни крестьянской бедноты в предреволюционные годы. Главным героем его является абрек Зелимхан из селения Харачой. В изображении автора Зелимхан – народный мститель и борец против социальной несправедливости.

Но было бы неверно считать, что в роковых бедах Зелимхана и всего чечено-ингушского крестьянства повинна только царская администрация. Ведь уходу Зелимхана в абреки способствовали общинно-родовые отношения, а также местная правящая верхушка.

Несомненно, Зелимхан – личность незаурядная, легендарная. Однако автор несколько поэтизирует его «подвиги», порою совершаемые в порыве религиозного фанатизма или кровной мести.

«При всем героизме абреков, – отмечается в «Очерках истории Чечено-Ингушской АССР» (т. I, с. 218), – их бунтарские действия, часто носившие характер разбоя, террора в отношении отдельных представителей царской власти и ее прислужников, не могли причинить существенного вреда царизму. Абречество не было связано с широким революционным движением масс. Оно было бесперспективно».

Текст приведен по изданию: Мамакаев М.А. Зелимхан: Роман. – Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство. 1981. – 232 с.

Перевод с чеченского Ю. Тимофеева

---

Проснулся абрек уже ночью, но не мог двинуться из-за адских болей в суставах. Он вызвал Дуду и сказал:

— Увези меня отсюда немедленно, я не хочу, чтобы из-за меня разорили твой дом, а сам я сейчас не могу сделать ни шагу...

— Куда?.. — растерялся хозяин. — Тебе больше нельзя жить по пещерам...

— Куда хочешь. В лес, в горы, но подальше от людского жилья, — настаивал на своем харачоевец, и Дуда, попросив у соседа арбу, якобы для поездки в лес за дровами, в ту же ночь увез абрека из Эгиш-аула.

* * *

С той ночи Зелимхан исчез, словно канул в воду.

Никто из многочисленных шпиков, которые рыскали за ним, не мог установить его местонахождение. Харачоевец не появлялся все лето и зиму 1912 года. Прошла молва, будто абрек уехал в Сибирь к семье; потом вдруг разнесся слух: Зелимхан уехал в Персию.

Директор департамента полиции при наместнике Кавказа разослал предписание всем губернаторам, имеющим возможность наблюдать за русско-персидской границей. «Разбойник Зелимхан, — писал он, — обратился с письмом к бывшему советнику персидской миссии в Петербурге Али-Хану, прося исходатайствовать ему разрешение укрыться в Персии, откуда он намерен просить для себя помилования. Признавая совершенно недопустимым укрывательство Зелимхана, наместник Кавказа поручил мне просить вас установить самое бдительное наблюдение за всеми подозрительными личностями, направляющимися тем или иным путем к персидской границе».

...А Зелимхан тяжело болел. Его постоянно бил жуткий озноб, он никак не мог согреться и мечтал хоть на какое-то время оказаться под знойным солнцем. Там, казалось ему, он обязательно поправится.

Иной раз болезнь доводила его до безумия. «Чем дожить до этого, пусть бы меня лучше сразила молния, — мучительно думал он, до крови искусав руки, чтобы не стонать. — Я отомстил за отца, братьев, товарищей, но кому и что я доказал?.. Я пытался помочь сиротам и бедным, но развел еще больше сирот». Эти тяжелые мысли еще сильнее ухудшали его состояние. И вот по совету людей, сведущих в знахарских делах, Зока увез Зелимхана в Ногайские степи к своему знакомому.

Здесь абрека поселили в юрте у ногайца-скотовода, выдав его за крестьянина-охотника, приехавшего на лечение. Тяжелые и тоскливые дни тянулись невыносимо медленно. Иной раз боль усиливалась настолько, что Зелимхану казалось: кончается жизнь. В изнеможении он закрывал глаза и не отвечал на вопросы хозяина.

Ногаец Нури делал все, чтобы облегчить боли своему пациенту.

— Так врачевали наши деды, — говорил он, заворачивая голени харачоевца в горячую шкуру, только что снятую с барана. — Я знаю много случаев, когда от этого люди поправлялись.

Нури аккуратно кутал ноги больного в черную шерсть с солью, поил его теплым айраном. В общем, делал все, что делали в таких случаях мудрые предки.

И вот спустя месяц-другой Зелимхан почувствовал облегчение. Кроме того, здесь он был в безопасности и мог часами лежать, глядя в обширную степь, согретую горячим солнцем. С его зорким глазом абрека и метким ружьем тут ничто не угрожало ему.

Нури тоже повеселел, обрадованный результатами своего лечения. Он приносил больному холодную воду из колодца, по вечерам рассказывал о жизни и быте ногайцев. И слушая этого доброго человека, Зелимхан понемногу забывал боли, улыбался. Он уже вставал, ходил по юрте, совершал короткие прогулки в степь.

* * *

...Чистое знойное небо августа. Тихий ветер колышет сожженные зноем травы и лениво катит мимо юрты круглые шары перекати-поля. Вот прилетел откуда-то черный ворон и опустился на гладкий прокаленный солнцем череп вола. Долго и задумчиво сидел ворон, подкарауливая добычу, но, не обнаружив ничего заманчивого, нехотя поднялся и улетел, лениво помахивая крыльями.

Сплю я в далеких звериных углах,
Глина под боком, песок в головах.
Я по ночам засыпаю в тревоге,
Сплю и завидую зверю в берлоге... —

напевал харачоевец, расхаживая перед юртой. Зока, посланный за новостями в Чечню, еще не возвратился. Нури был в степи с овцами. Зелимхан опустил пондар и, опираясь на него, как на палку, медленно побрел в степь. Здесь его глазам открылось поле, усеянное бело-желтыми и красно-черными цветами. «Что за диво, — глядел изумленный абрек, — как могли под таким знойным небом, на песках сохраниться эти чудесные цветы?» Зелимхан окинул взглядом бесконечную степь и вдруг заметил двух всадников. Они были еще далеко, но его зоркие глаза узнали коня Зоки. Вскоре стало понятно, что это и правда его старый друг. А кто же второй? По виду чеченец, но этого человека он не знал. Всадники подъехали и спешились.

— Да будет добрым ваш день. Это вы, Зелимхан? — вежливо спросил незнакомец. — Меня прислал к вам Шахид.

— Да полюбит вас аллах! — отвечал абрек. — Только кто такой Шахид? — спросил он, и ни одни мускул не дрогнул на его лице.

— Шахид Борщиков из Шали.

Старый пастух с тревогой наблюдал за этой сценой.

— Позвольте, — вмешался он. — Этот человек догнал меня недалеко отсюда, а ведет себя сейчас так, будто это я его привел сюда. Я хочу знать, кто он такой и откуда родом.

— Я из Шали, — отвечал незнакомец. — Меня зовут Элмарза, я приехал к Зелимхану с добрыми вестями от его близких.

— Зачем нам знать, кто этот человек, — спокойно заговорил абрек, обращаясь к Зоке. — Он ведь ищет Зелимхана, а его здесь нет.

Элмарза стоял, растерянно переводя взгляд с одного на другого. Он явно старался понять, что происходит.

«Вряд ли тебя прислал Шахид, — думал между тем Зелимхан. — Тут что-то не чисто, ведь, кроме меня и Зоки, никто не знал о нашем отъезде сюда».

— Простите, — произнес наконец Элмарза, словно в ответ на его сомнения. — Я не знаю, откуда узнал Шахид, что Зелимхан находится здесь, но он сказал мне: поезжай в Ногайские степи, найди его там и передай, что у меня опять есть белый порошок от лихорадки.

Зелимхан сразу насторожился: белый порошок ему действительно давал Борщиков, а значит, и человек этот прибыл именно от него.

— Хорошо, — сказал абрек, — мы обманули тебя, — он оглянулся на Зоку. — Но мне сейчас не нужен белый порошок. Здесь жарко и сухо, лихорадка больше не мучает меня.

— Но ведь вы собираетесь еще возвращаться в Чечню?

— Собираюсь, но не сейчас.

Элмарза замолчал, будто взвешивая то, что собирался сказать. Потом подошел поближе к абреку и произнес тихо, глядя ему прямо в глаза:

— Шахид еще просил передать вам, что есть возможность вернуть из ссылки вашу семью. Это очень трудно, но можно попробовать.

Зелимхан вздрогнул и буквально впился глазами в своего гостя. Но тот выдержал его взгляд.

— Мне надо поговорить с Шахидом, — выдавил из себя абрек. — Но я не хочу ехать в Шали. Оттуда уже несколько раз исходило предательство. Я говорил об этом Шахиду. Как только я вернусь в Чечню, я вызову его куда-нибудь в горы.

— Вы можете вызвать его через меня, — подумав, предложил Элмарза. — Мой дом стоит в стороне от всякого жилья, у самого леса. Я могу объяснить вам...

— Хорошо, — сказал Зелимхан. — Я подумаю.

Когда неожиданный гость уехал, Зока долго хмурился и все жене выдержал, заговорил:

— Не хочу расстраивать тебя, Зелимхан, но не нравятся мне твои связи с Шахидом.

— Почему ты так плохо думаешь о нем, Зока? Он же был с нами в Кизляре, к тому же он мой родственник.

— Пусть он бывал бы с нами не только в Кизляре, но даже в Крыму, все равно я не верю ему, — махнул рукой старый пастух.

— Не знаю... — задумался харачоевец. — Я не вижу никаких причин для сомнений в его верности... И потом, он говорит, что можно вернуть Бици с детьми.

— А правда ли то, что он говорит? — усомнился пастух.

Зелимхан в задумчивости пожал плечами.

* * *

На этот раз Борщиков сам, без приглашения, поздно вечером явился к штаб-ротмистру Кибирову.

— Хотел пригласить вас к себе в гости, — сказал Шахид, низко кланяясь. — Но побоялся испортить дело. Если бы вы побывали в моем доме, об этом непременно стали бы говорить.

— Вы еще успеете пригласить меня в гости, Шахид. Вы правильно сделали, что сами пришли. Осторожность никогда не может помешать, — похвалил шалинца Кибиров. — Ну, рассказывайте, что у вас нового?

— Есть новости, господин штаб-ротмистр, — Борщиков потер свои пухлые руки, присаживаясь около хозяина. — Теперь Зелимхан не уйдет из наших рук. Но...

— Опять «но»? — перебил его Кибиров.

— Нет, вы послушайте, господин штаб-ротмистр, теперь дело наше верное. Вы помните, еще давно генерал Шатилов говорил, что нужно иметь точный план поимки Зелимхана? Так вот, такой план есть.

— Это становится интересным, — промолвил Кибиров, откидываясь на диване.