Степан Злобин - Остров Буян

• Название: Остров Буян
• Автор: Степан Злобин
• Издательство: Художественная литература
• Жанр: Русская классическая проза
• Год: 1981

В том входит роман «Остров Буян», посвященный известному событию русской истории середины XVII века — восстанию угнетенного населения Пскова в 1650 году против засилия феодального строя.

---

— И стрельцы повстали?! — спросил Томила.

— Стрельцы со всем миром, — ответил гонец. — Караулы несут, службу правят, берегут ворота и стены. Во всем по уряду.

— Кто же в городе большим? Что Истома?

— Истома?! Да я нево[205] тебе не сказал, что поспел воевода его схватить, заковал в железы да разом послал в Москву. Накануне того дни поспел… Припоздали отбить его…

— В Москву?! — Томила весь помрачнел. — Запытают в Москве Истому… Как брат родной, стал мне звонарь… Отколе узнал про него воевода? Кто продал? Дознались?

— Дознались: владыка Макарий прислал письмо Никону-митрополиту, а тот довел воеводе…

— Знать, бешены не все перевешаны, жалит змея не для сытости, а от змеиной лихости!.. — сказал Томила. — Ну, и владыке будет закуска: что заварил, то и выхлебает!.. — погрозил он.

Гаврила, Прохор Коза, Леванисов, Максим Яга один за другим собирались к Томиле, словно на праздник.

По городу неслась весть о восстании Новгорода. Иванка не утерпел, поделился радостью со стрелецким дозором, сказал троим-четверым случайным поздним прохожим, а те по пути стучали в ставни спящих знакомцев. По улицам в ставенных щелях там и здесь засветились огни, разбуженные люди выбегали из домов, собирались в кучки, делясь новостью, в свою очередь стучали к соседям и знакомцам…

Ранние пешеходы потянулись по улицам к Рыбницкой башне, торопясь занять место поближе к дощанам, чтобы лучше слышать и видеть. Посланный Томилой Иванка примчался на площадь еще до полного рассвета, когда церковные колокола едва отзвонили к заутрене. Утренняя заря только что окрасила небо и розовый отсвет чуть озарил город, когда Иванка ударил в сполошный колокол.

Небольшая толпа, собравшаяся на площади, оживилась возгласами, на зов сполоха бежали из улиц новые толпы людей — одни бежали, вскочив ото сна, встрепанные, испуганные, другие — из церквей…

— Пошто звон?!

— Эй, малый, чего сполошишь?! — кричали вокруг, но Иванка, не отвечая, звонил…

В толпе он узнал крендельщицу Хавронью, Михайлу Мошницына, увидел Захарку… Поп Яков вбежал на площадь. Он, видно, бросил обедню, что выбежал вон из церкви, не сняв облачения, едва накинув шубейку, из-под короткого подола которой виднелся парчовый узор епитрахили… Гурьбой вошли с Троицкой улицы все заводилы сполоха. Впереди всех Томила Слепой. И в тот миг, как Иванка бросил веревку колокола, Томила юношеским движеньем взметнулся на чан.

— Слушай, Псков, город великий! — воскликнул Томила.

Он весь преобразился. Кто знал его раньше, тот нынче мог не узнать: задушевный и тихий, всегда словно задумавшийся о чем-то, немножко сутулый, неспешный, Томила Слепой явился сегодня в новом обличье. Властно он поднял руку, требуя тишины, и взволнованная сполохом, крикливая, шумная площадь вмиг замерла.

— Братья, мужи, псковичи, с радостью, с праздником, братцы! Не одни мы отныне — нас два города: с нами Новгород встал! — ясно сказал Томила.

Многоголосый народный клич ответил ему, и сотни шапок взлетели вверх. По церквам звонили колокола, но за криком народа их было не слышно.

Томила Слепой поднял руку, и все снова утихло.

— Есть вести, братцы, пристанут еще города, потрясут бояр и великую рать соберут на неправды… А ныне слушайте, братцы: новогородцы к вам человека прислали из Земской избы.

Ночной вестник вскочил на дощан рядом с Томилой и снял шапку.

— От новогородских всех званий людей псковитянам низкий поклон с любовью! — сказал гонец и поклонился на все четыре стороны. — Да на той любви братской стоять нам во всем заедино!

Толпа закричала тысячеголосо, невнятно, радостно. Каждый свое, но все об одном. Махали шапками, обнимались между собою.

— Стоять заедино! Стоять на бояр и на больших! До смерти стоять! — слышались выкрики.

— Сказывай, как там у вас, что стряслось и на чем стоите!

Томила опять поднял руку, призывая народ к спокойствию, и когда площадь стихла, вестник повел рассказ. Из толпы перебивали его вопросами, и он отвечал всему городу.

Когда все было вкратце рассказано о восстании, Томила снова сам обратился к народу:

— Вот радуетесь вы, господа, да не все ныне рады. А есть, братья, во Пскове святой угодник, о всех горожанах печется. Хочет отдать вас всех палачам на терзанье. Писал в Новгород грамотку к воеводе — на вас призывал стрельцов да дворян. И что, братцы, с ним ныне делать?!

— В прорубь вкинуть! — крикнули из толпы.

— Имя сказывай! Что за угодник?

— Святой угодник — владыка Макарий: войско на вас призывал, челобитчика вашего, звонаря Истому в Новгороде сосватал в каменный теремок, в железны сапожки, да нынче хотел склонять город к повинному челобитью, а земские старосты псковские в мыслях с ним — Подрез да Менщиков.

— Тащить их сюды, на дощан! — крикнули из толпы.

— К расспросу! Как немца спрошали!..

— Айда всем городом за владыкой! — кричали в толпе.

Толпа повалила к церкви Надолбина монастыря, где по случаю престольного праздника и царских именин Макарий служил обедню… Сполошный колокол заливался на Рыбницкой площади, и толпа росла с каждым мгновением.

Народ стоял тесной толпой в улице, на крышах домов, висел на заборах и на деревьях…

Архиепископ не появлялся.

— Небось крестный ход собирает с хоругвями да с крестами, как шел намедни…

— У бога заступы ищет в делах окаянских! — переговаривались в народе.

Наконец пронесся в толпе гул:

— Вышел из церкви. В возок садится. Поехал!.. — передавали из ближних к монастырю рядов.

И многоголосый говор стих, шеи вытянулись, и все поднялись на цыпочки…

Возок архиепископа, запряженный шестеркой вороных, еле двигался через толпу, и никто не решался первым остановить коней. Толпа медленно расступалась при приближении и снова смыкалась уже позади возка. Наиболее дерзкие только стучали в стенку да кидали вдогонку обледенелый навоз с дороги… Чтобы лучше видеть, Иванка вскочил на ближайший забор. Возок уже почти поравнялся с Иванкой, когда на дорогу выбежал невысокий стрелец и схватил коней под уздцы.

— Тпру! Тпру, стой! — крикнул он.

— Стой, приехал! Вылазь! — зашумели кругом голоса, словно все только ждали, чтобы нашелся зачинщик. — Вылазь, иди каяться, в чем согрешил!..

Толпа уже не расступалась перед мордами лошадей, а стояла, сомкнувшись плотной стеной.

Кто-то снаружи рванул за скобку дверцу возка, и владыка, не ждавший рывка, путаясь в длинных полах монашеской рясы, снизу подбитой соболем, вылетел на снег.

— Здоров, Фома с балалайкой! — крикнул стрелец, удержавший коней.

— Чаешь, чином свят, так тебя и не взять руками? — добавил второй.

— Чином свят, братие, а душою грешен, — смиренно и внятно сказал Макарий. — Человек аз есмь. Един бог без греха!

— И то верно, что грешен, так кланяйся ныне народу! — выкрикнул посадский мужичонка, подскочив к Макарию.

Мужичонка был замухрышка. По сравнению с ним владыка выглядел богатырем. «Даст раза ему в ухо, так тот и копытца вверх», — подумал Иванка. Но Макарий не смел противиться. Обведя глазами толпу, он увидел, что не найдет защиты.

— Кланяйся! — крикнул второй посадский. — Проси прощенья!

— Простите, коль чем обидел! Прости, православный люд! — тихо сказал Макарий, покорно кланяясь в пояс.

— Прощу уж тебя, — ответил ему замухрышка, — да все ли простят? Ты дале ступай, поклонись, не все слышат.

— Иди, не бойся, иди! — поддержал замухрышку стрелец и подтолкнул Макария в спину.

— Кланяйся! — крикнули сзади.

— Простите, братия, — тихо сказал он, и слезы бешенства и унижения покатились по его бороде…

Макарий мотался в толпе, как мешок с травой. Он был подавлен силой народной ярости и растерялся. Он сознавал всегда, что в народе вера в церковь, почет и страх перед нею были сильнее, чем страх и почтение перед мирскими властями. Он знал, что народ много раз восставал на дворян, воевод и бояр, но не на церковь, не на поставленных ею владык. Когда в городе разразился мятеж, он считал, что единого слова его к народу будет довольно, чтобы остановить толпу. Когда посадские прогнали его домой из крестного хода, он был озадачен, но объяснил себе дерзость толпы ее возбужденностью после погрома хлебных лабазов. Теперь же толпа поднялась на него самого… Макарий не мог осмыслить, что же такое стряслось с русским народным умом и сердцем, что его, владыку, волокут в толпе, как какого-нибудь конокрада.

Подталкиваемый со всех сторон, он не смел противиться. Страх сверлил его, и тошнота подступала к горлу. «Насмерть забьют!» — мелькнуло в его сознании. Но вдруг толчки и тычки прекратились, и люди вокруг него расступились, словно его привели и поставили перед каким-то судьей.

Томила Слепой вместе со всей толпой двигался к Надолбину монастырю. Когда задержали архиерейский возок и вытащили владыку для объяснений, Томила стоял поблизости от возка. Неожиданно подталкиваемый со всех сторон архиепископ оказался вплотную возле него.