Степан Злобин - Остров Буян

• Название: Остров Буян
• Автор: Степан Злобин
• Издательство: Художественная литература
• Жанр: Русская классическая проза
• Год: 1981

В том входит роман «Остров Буян», посвященный известному событию русской истории середины XVII века — восстанию угнетенного населения Пскова в 1650 году против засилия феодального строя.

---

— Дети?

— Пятеро, — поклонился сторож.

— Вот так кривой! — одобрительно усмехнулся вошедший. — Младшему сколь годов?

— Десять, государь.

— Всех разослать — и робят, и хозяйку, и сам беги созывать приказных, — властно сказал незнакомец, — духом были бы тут! Скажи — окольничий и воевода князь Василий Петрович Львов указал быть не мешкав…

— Слушаю, князь воевода! — обалдело поклонился Пронька, который ничего не слыхал о приезде нового воеводы. — А ты нешто тут ждать станешь? Я тебе съезжую отворю, государь.

Хомут хлопотливо снял с пробоя съезжей избы огромный тяжелый замок. Новый воевода по-хозяйски вошел и брезгливо осмотрел помещение.

— Хозяйку не посылай за приказными — сам беги да робята, а хозяйке вели полы вымыть. Срам развели! — строго сказал воевода.

— Слушаю, князь воевода!

Хомут убежал.

Воевода Собакин не успел распродать воеводского добра. Смена ему пришла из Москвы нежданно — царь прислал нового воеводу, ожидая, что он крепко возьмет в руки всех бунтовщиков и заставит их покориться.

Князь Василий Петрович хотел показать свое мужество и решительность: приняв от Собакина пороховые и городские ключи, он велел ему собираться в Москву, а сам один отправился в съезжую избу. Этим хотел он доказать, что никого не боится, про себя же рассчитывал, что в одиночку не очень приметно… Но на дверях съезжей избы он увидел замок. Только во дворе стояли стрельцы, охраняя каменную клеть, где были положены деньги Нумменса. Увидев замок, воевода спросил у стрельцов, где сторож, и вошел сразу к Проньке в сторожку…

Жена одноглазого уже мыла полы, когда явились первые двое подьячих.

— Бесстыдники! — заорал на них воевода, и оба бухнулись на колени. — Пошто по домам хоронитесь, тараканья порода?

— Смилуйся, князь воевода! Старших нет в приказе, а малым что по себе делать!

— Жалованье государево жрете, — продолжал воевода, — значит, сидеть надо. Не ваше дело больших судить. Приходи да болваном сиди, а сиди! Ишь ты!..

Приказные стояли на коленях. В это время вошли еще двое.

— Еще срамники! — заорал громче прежнего князь Василий Петрович.

Взглянув на двоих, стоявших на коленях, вновь пришедшая пара подьячих тоже бухнулась на колени.

— Запорю всех вас, бунтовщиков! — бушевал воевода. — Посулы да помины брать — вы! Жалованье государево жрать — вы! А в съезжей избе в урочное время быть — так не вы?!

Робко вползали один за другим подьячие и становились рядком на колени. Между тем сторожиха домыла избу до самых приказных, подтерла вымытый пол и поклонилась подьячим, стоявшим на коленях.

— Вы б на чистое перешли, государи мои, я б тут подмыла.

Один за другим подьячие перешли на чистый, еще сырой пол и снова рядком выстроились на коленках. А воевода сидел на краю стола, тыча в пол палкой, шумел:

— Лежебоки вы все, дар-мо-еды!.. Недаром у вас и в городе гиль… Дураки посадские, что всех вас дубьем не побили…

— Ба, чего тут творится! — звучно сказал, входя, Гаврила Демидов.

— Сказывали, что воевода новый, ан сам протопоп обедню тут служит! — воскликнул с деланным изумленьем Прохор Коза.

— Цыть! — выкрикнул князь Василий Петрович, соскочив со стола и палкой ударив о пол.

Он узнал стрелецкого десятника и вспомнил, как ночью смирил его окриком.

— Тише, отец протопоп, мы тебе не приказные на коленках валяться! — остановил воеводу Гаврила.

— А кто же вы таковы? — запальчиво спросил князь.

— Ты прежде с вежеством себя назови — кто сам ты есть, архиерей ли, поп ли какой? — спросил Томила Слепой, выступая вперед. — Обряд у тебя чудной… Мы чаяли, в цареву избу идем к воеводе, а куда попали — не ведаем: ни церковь тебе, ни застенок… Кто ж ты таков?

— Окольничий царский, а ваш воевода, князь Василий Петрович княж Львов, — отпечатал воевода.

— Долго молвлено! — ответил Прохор Коза. — Ну, здравствуй, князь воевода! А мы — миряне псковские, да вот с нами всегородние старосты — Гаврила Левонтьич Демидов да Михайла Петрович Мошницын, а пришли по градскому делу к твоей воеводской милости.

— Что там за дело? — сбавив тон, спросил воевода.

— Неловко: на съезжую избу-то не похоже, а кали тут церковь, то про мирское негоже сказывать. Вели прежде своим холуям с коленок подняться, — возразил Гаврила.

— Ты мне что за указ?

— Я не указ, да гляжу, не так ты, князь, починаешь. Воевода Собакин, дай бог ему поскорее царство небесное, эдак же починал, и ты по Собакину починаешь. Худо не стало б!

— Вставай вы все, дармоеды, — обратился воевода к подьячим, — да все по местам — и, не мешкав, за дело!

Подьячие кинулись занимать места у столов.

— Ну, что такое? — спросил воевода, обратившись к вошедшим. — Как тебя там… ты, староста, сказывай.

— Зовут меня Гаврила Левонтьев Демидов, а пришли мы к тебе от всего мира просить зелья, свинцу да ключей городских.

— Пошто вам? — спросил воевода, не ожидавший такой просьбы. — Против кого вам зелье?

— А против кого, то мы сами ведаем, — спокойно, с достоинством ответил Гаврила.

— Вы ведаете, да я не ведаю, а ключи у меня. Вот и спрашиваю — противу кого свинец? У великого государя нашего Алексея Михайловича и с Литвой и с немцами мирно — пошто вам пороху снадобилось?

— Покуда, князь воевода, ключи у тебя, да не станет их у тебя, — вмешался Коза. — Ты сказываешь — с немцами мирно, а нам и те — немцы, кто с Москвы по наши головы будет!

— Изменницкие слова молвил, царский стрелец! — возразил воевода. — Ты б допрежь стрелецкий кафтан скинул.

— Ты бы с нас рад поскидать и порты, воеводушка, — отозвался другой стрелец, Иван Колчин. — Да прежде, брат ты мой, князюшка, с тебя порты снимем, будет с тобой хороводиться! Не лясы точить пришли — сказывай, даешь зелье?

— Не дам!

— Ин сами возьмем, — твердо молвил Гаврила.

— Задавишь меня, тогда и возьмешь, — откликнулся воевода.

Гаврила равнодушно пожал плечами:

— Ну что ж, задавлю, коли хочешь, — не жалко, никто не заплачет!

— Сбирать? — спросил тихо Прохор Коза Томилу.

— Сбирай, — так же тихо кивнул Томила Слепой.

Один из посадских вышел из съезжей. Старосты продолжали препираться с воеводой. Он не сдавался.

— Не смеете вы меня задавить. За то государь спросит, — сказал он вдруг и поперхнулся словом: с Рыбницкой площади загудел сполох.

— Горит чего-то? — нерешительно и тихо сказал воевода с некоторой надеждой, что пожар отвлечет людей и прервет эту сцену…

— Воеводская спесь горит, — ответил ему Прохор Коза. — За зельем да за свинцом собирается мир на поклон к тебе, князь Василий Петрович.

— Что ж, насильством возьмете. Добром не дам, — сказал Львов растерянно, — а сила солому ломит.

Он едва успел сказать эти слова, когда толпа зашумела под окнами съезжей:

— Зелья давай! Зелья, свинцу!

— Где новый воевода, давай сюда!

— Что ж, князь воевода, может, к народу пойдешь толковать на крылечко? — с ехидцей сказал Прохор.

«Хоть удавись тут!» — подумал Львов про себя.

— Аль, может, с нами добром сговоришься? — спросил стрелец, хлопнув его по спине.

Воевода подернул плечом. Ему было не по себе.

Однако прежде отдачи ключей он потребовал стрелецких голов, казачьего голову и городового приказчика и поручил им контроль над ключами от пороха и свинца, сделав вид, будто он отдал ключи не мятежной толпе, а служилым людям. Народ толпой побежал к зелейным погребам получать пищали, свинец и порох, словно во время обороны города от подступивших врагов.

— Ну, князь воевода, как тебя величать, не упомнил, — сказал Гаврила. — Тесно у тебя всем, и сести негде. То перво пойдем к нам в гости, во Всегороднюю избу. Там еще об делах с тобой потолкуем.

— Непригоже царскому воеводе… — заикнулся было князь, но веселый стрелец Прохор его перебил:

— Идем, идем, там пригожей — под столами никто не сидит, на коленках не ерзают — все по-людски… — Он снова хлопнул воеводу по спине, словно шутя, но так, что тот покачнулся.

Воевода понял, что еще один такой шлепок — и все равно придется пойти. Он сдался.

В сопровождении десятка вожаков восставшего Пскова и окруженный сотнями горожан, воевода был отведен и посажен в подвал под стражу, а еще через час тот же веселый стрелец доставил к нему отца и сына Собакиных.

— В Москву собрались, вишь, уехать, ан дороги-то ныне грязны! Пускай тут с тобой посидят, князь Василий Петрович, уж ты им дозволь. Обсохнет, тогда и ехать. Да и тебе-то так веселей, — сказал Прохор. — Я бы сам с тобой побалакать остался, да вишь, недосуг!

И, громко смеясь своей шутке, Прохор ушел, стуча сапогами по лестнице…

Иванка возвратился в кузню к Мошницыну. В городе нарастало небывалое. Город готовился к обороне, и в кузницах начали ковать воинскую сбрую. Кузнецы порубежного Пскова всегда хранили предания о том, как их искусство во времена осады служило святому делу обороны. В этом была их гордость, их ремесленная честь. И когда Михайле Мошницыну в Земской избе сказали, что на кузню его возлагается изготовлять наконечники копий и сабли, он не посмел возразить.