Петер Энглунд - Первая мировая война в 211 эпизодах

• Название: Первая мировая война в 211 эпизодах
• Автор: Петер Энглунд
• Издательство: АСТ
• Жанр: Биографии и Мемуары
• Год: 2014
• ISBN: 978-5-17-083400-6

Петер Энглунд известен всякому человеку, поскольку именно он — постоянный секретарь Шведской академии наук, председатель жюри Нобелевской премии по литературе — ежегодно объявляет имена лауреатов нобелевских премий. Ученый с мировым именем, историк, он положил в основу своей книги о Первой мировой войне дневники и воспоминания ее участников. Девятнадцать совершенно разных людей — искатель приключений, пылкий латиноамериканец, от услуг которого отказываются все армии, кроме османской; датский пацифист, мобилизованный в немецкую армию; многодетная американка, проводившая лето в имении в Польше; русская медсестра; австралийка, приехавшая на своем грузовике в Сербию, чтобы служить в армии шофером, — каждый из них пишет о той войне, которая выпала на его личную долю. Автор так “склеил” эти дневниковые записи, что добился стереоскопического эффекта — мы видим войну месяц за месяцем одновременно на всех фронтах. Все страшное, что происходило в мире в XX веке, берет свое начало в Первой мировой войне, но о ней самой мало вспоминают, слишком мало знают. Книга историка Энглунда восполняет этот пробел. “Восторг и боль сражения” переведена почти на тридцать языков и только в США выдержала шесть изданий.

---

До сих пор Эльфрида наблюдала за этими событиями со стороны, — с любопытством, смущенно, выжидающе. Из их школы исключили тринадцатилетнюю девочку, которая забеременела от какого-то фенрика. А мать Эльфриды, приехав навестить свою дочь, с удивлением отметила, “что у вас так изысканно, прямо как на Кюрфюрстендам в Берлине”. Эльфрида знала причину:

Это было связано с офицерами 134-го резервного батальона и 1-й и 2-й резервных авиационных эскадрилий. Это ради них женщины и девушки города часами прихорашивались перед зеркалом.

Девочки постарше частенько флиртовали с солдатами, да и женщины тоже, “из чувства сострадания”, ведь эти солдаты “скоро отправятся на фронт, где их могут убить или ранить”. Понятно, что близкое присутствие смерти, ее грозная сила расшатывали прежде незыблемые устои[197]. Сама Эльфрида не позволяла себе ничего такого, но она заметила, как по-новому разговаривают с ней солдаты. Ей казалось, это от того, что она носит красивую юбку и взрослую прическу.

Старшая сестра ее одноклассника обычно устраивала вечера для молодых летчиков. Их приглашали на кофе с печеньями, и пока Эльфрида сидела за пианино, гости разбивались на парочки и подчас украдкой целовались. Для Эльфриды все это было лишь заманчивой игрой. Иногда она притворялась “лейтенантом фон Йеллеником”, героем их детских игр в войну, и она (он) будто бы находилась в офицерской столовой и исполняла музыку для своих друзей, “почти как в романе Толстого”.

Придя в этот вечер в гости, она встречает на лестнице юного белокурого, голубоглазого летчика:

Он остановился, поздоровался со мной и спросил, не являюсь ли я “одной из приглашенных”[198]. Я сказала, что нет; я просто играю на пианино. Усмехнувшись, он произнес: “Понимаю. Очень жаль”. — “Почему жаль?” — спросила я. Но он только рассмеялся и удалился в комнату.

121.

Вторник, 8 августа 1916 года

Крестен Андресен исчезает на Сомме

Солнце скрылось, все заволокло туманом. Линия фронта неизменна с середины июля, но бои продолжаются. Ландшафт странным образом утратил свои цвета. Они все, даже зеленый цвет, давно исчезли, орудийный огонь смешал их в одно черно-коричнево-серое пятно[199]. По обе стороны от линии фронта плотными рядами стоят пушки, почти соприкасаясь колесами, и сутками палят не умолкая. Сегодня британская пехота атакует деревню Гиймон. Хотя от этой так называемой деревни за недели обстрела остались лишь груды камней, бревен и мусора. На картах британского штаба она и вовсе обозначена не как деревня, а как важная позиция, которую необходимо занять, впрочем, не ради того, чтобы прорвать оборону немцев, а ради пространства для маневра. (Британское наступление началось и по другим причинам. В этот день английский король намеревался посетить свои войска во Франции, и английский главнокомандующий Хэйг собирался почтить Его Королевское Величество маленькой победой)[200].

Британское наступление тщательно подготовлено. Вырыты новые траншеи, идущие от леса под Троном, так чтобы пехота смогла начать наступление как можно ближе к немецким позициям; первой пойдет в атаку опытная и закаленная в боях дивизия, 55-я; готовящийся артобстрел будет длительным и мощным.

Крестен Андресен был одним из немецких солдат, которые должны отражать наступление противника.

Его полк в качестве подкрепления был послан в самое уязвимое место на Сомме. Рядом с Гиймоном находился Лонгеваль, затем лес под Девилем, потом Мартенпюиш, Позьер, Тьепваль, Бокур, Бомон-Амель — места, известные по фронтовым сводкам прошлого месяца, окутанные мрачной, пугающей аурой трупного запаха и утраченных надежд. Два дня назад Крестен Андресен написал своим родителям:

Надеюсь, я сделал свое дело, по крайней мере на сегодня. Что ждет меня в будущем, не знаю. Даже если нас перебросят куда-нибудь на край света, вряд ли то место окажется хуже, чем здесь.

Потери были большие, в том числе и среди его друзей-датчан. Многие из них погибли от артиллерийского огня:

Петер Эстергор, мой хороший, добрый друг! Непостижимо, что он погиб. Зачем потребовалась эта жертва? У Расмуса Ниссена тяжелое ранение ног. Ханс Скау ранен в грудь, ему оторвало обе ноги. Ранен Йенс Кристенсен из Лундгорсмарка. Тяжело ранен Юханнес Хансен из Линтрупа. Ранен Ёрген Ленгер из Смедебю. Асмус Иессен из Орслева. Больше никого не осталось, все погибли: Искув, Лаурсен, Нёррегор, Карл Хансен, — я остался один.

Ураганный огонь был страшным. Над ними свистели снаряды всех калибров, даже самые тяжелые: 18, 28 и 38 см. Когда разрывался последний, грохот стоял такой, будто, как писал Андресен, “рычит чудовище из сказок”. Внезапно все замирает, меркнет. Затем через несколько секунд пыль и дым ярко вспыхивают, так что видно все вокруг, и раздается вой нового снаряда. Один раз они попали под обстрел в траншее, где не было укрытия[201]. Ему вместе с другими солдатами ничего не оставалось, как вжаться спиной в земляную стену, пригнув голову в стальной каске к коленям, и выставить вперед свой ранец, в жалкой попытке прикрыть грудь и живот. В одном из последних писем домой он написал: “В начале войны, несмотря на все ее ужасы, еще ощущалась какая-то поэзия. Теперь от нее не осталось и следа”.

И теперь Крестен Андресен находится на передовой. Он ищет хоть какие-то положительные стороны своего положения, и ему кажется, что находит, по крайней мере, одну. В разговоре с датчанином из другой роты пару дней назад он сказал, что “теперь нас легко будет взять в плен”. Вероятно, на это он и надеялся, когда завоет ураганный огонь и британские солдаты из 55-й дивизии поднимутся из своих окопов всего в каких-нибудь ста метрах от них.

Штурм этого места, которое английские солдаты называют “Джиллимонг”, напоминает своей неповоротливостью многие другие английские наступления на Сомме.

Разумеется, британская артиллерия открывает так называемый ураганный огонь. В теории это должно означать, что пехота продвигается вперед позади огневой завесы, призванной держать немцев в убежищах до последней минуты. Однако на практике артиллеристы обычно следуют своему расписанию, и, следовательно, огонь переносится вперед на несколько метров в указанный час, независимо от того, успевают за ним британские пехотинцы или нет[202]. Так что артиллерийские залпы вскоре затихли вдали, оставив за собой линии наступающей пехоты, которые оказались прямо под немецким заградительным огнем[203], — и под огнем друг друга! В дыму и суматохе два британских батальона принялись сражаться друг с другом. А те, кто пробивался вперед, вскоре попадал под перекрестный огонь немецких пулеметов, укрывшихся в засаде у деревни.

Между тем несколько разрозненных групп все же достигли немецких окопов на окраине того, что когда-то было Гиймоном. Завязался беспорядочный ближний бой.

В середине дня 8 августа Крестен Андресен все еще жив.

Во второй половине дня немецкие части перешли в контрнаступление. Они хорошо ориентировались на местности и вскоре отвоевали у британцев свои окопы, одержав победу (10 офицеров и 374 солдата британской пехоты были взяты в плен). В одном окопе они нашли раненого солдата из роты Андресена. Когда его ранило, он спрятался в убежище, потому что слышал, что британцы имеют обычай добивать раненых. Однако он видел своими глазами, как британцы вели пленных немцев в свои окопы.

Когда 1-я рота построилась, выяснилось, что 29 солдат нет ни среди живых, ни среди убитых. Одним из пропавших был Крестен Андресен.

Он никогда больше не даст о себе знать.

Его судьба неизвестна[204].

122.

Воскресенье, 13 августа 1916 года

Флоренс Фармборо осматривает, поле боя на Днестре

Взору открывается потрясающе дивный пейзаж. По обе стороны тянутся длинные, извилистые холмы, покрытые лесом: прямо перед ними лежит волнистая долина, окаймленная вдали высокими крутыми вершинами Карпат. Когда же колонна подошла ближе к месту, которое еще вчера служило полем боя, идиллическая картина померкла. Они проходили мимо брошенных батарей, через деревни, разрушенные снарядами, изрытые окопами, так что остались лишь груды камней и досок; проезжали мимо чернеющих воронок от снарядов. Размеры их зависели от калибра: обычный снаряд полевой артиллерии в 7–8 см оставляет воронку около метра, а тяжелые снаряды в 42 см образуют воронку в двенадцать раз больше.

На холме они делают остановку. Вчера здесь находилось лучшее укрепление из всех австро-венгерских позиций. Сегодня это всего лишь месиво из обрывков колючей проволоки и полуобвалившихся окопов. В них лежат трупы врагов. Они еще свежие, летняя жара еще не запустила процесс разложения, и убитые производили впечатление живых людей. В одном из окопов она увидела три тела, и только неестественно вывернутые конечности убедили ее в том, что люди действительно мертвы. В другом месте она видит вражеского солдата, вытянувшегося на земле. Лицо его неподвижно, кожа будто у живого. Флоренс думает, как и многие другие, созерцая эту не очень трагическую смерть: “Он словно уснул”.