Дмитрий Абрамов - Ордынская броня Александра Невского

• Название: Ордынская броня Александра Невского
• Автор: Дмитрий Абрамов
• Издательство: Алгоритм
• Жанр: Историческая проза
• Год: 2006
• ISBN: 5-9265-0278-0

Ими национального русского героя и святого князя Александра Ярославовича Невского известно всем. Однако знания о нем чаше всего ограничены блистательной победой над псами-рыцарями на льду Чудского озера. А как жил Александр до этого подвига? Как прошло его детство и отрочество? Об этом рассказывает увлекательная книга Дмитрия Абрамова. Автора отличают глубокие познания исторических реалий того времени. В книге подробно описывается воинское снаряжение, тактика военных действий средневекового русского воинства. Широк и географический диапазон событий, описанных в книге, — от монгольских степей до византийской столицы. Политические интриги, война, юношеская любовь молодого княжича и его боевые подвиги — все это не оставит равнодушным никого из любителей русской истории.

---

Вести были слишком тревожны. Выслушав их и отпустив соглядатая, тиун Яким и Феодор Данилович в присутствии молодых княжичей еще некоторое время совещались. Решено было собрать всех княжеских кметей из ближайших слободок на Городище, выставить караулы на воротных вежах и вести конный дозор на ближайших дорогах. Когда разговор зашел об охране дорог и дозорах, Феодор сильно заволновался, покраснел и с трудом скрыл свое беспокойство. Однако дядька, обратив на это внимание, подумал, что молодой княжич возможно перепугался. Тиун же просто не заметил волнения Феодора. Вернувшись в свои покои после совета у тиуна, Феодор долго не мог успокоиться, что заметил Алексаша, пытавшийся поговорить с братом и поделиться с ним своими переживаниями. Однако старший княжич как-то растерянно отмалчивался и вместо того, чтобы поужинать и стать с братом на вечернюю молитву, вышел из терема на двор. Холодные осенние сумерки спустились на округу. Дождь прекратился, и задул сильный холодный ветер. Спускаясь по ступеням с высокого гульбища, княжич заметил, что в больших лужах близ княжеского подворья отражаются полноликая луна и темно-синее небо в просветах серо-сиреневых облаков, проплывавших вверху. Легкая рябь иногда пробегала по поверхности воды. Княжич остановился на одной из верхних ступеней на спуске с гульбища, поднял глаза к небу и увидел полную луну, ярко освещавшую небосвод в просветах между облаков. В душе его натянулась какая-то болезненная струна, мелодично и тонко звеневшая под посвист осеннего ветра. Сердце его было наполнено тоской и ожиданием. Уже две недели, как уехала его желанная, и не было вестей от нее. Все его мысли кружились вокруг ее образа. И он постоянно задавался вопросами о том, где она, что с ней, вспоминает ли она о нем. А ныне как назло пришла новая беда — замятия в Новгороде, и завтра выставят на дорогах дозоры, и, не приведи Бог, перехватят человека с весточкой от нее. А он — князь Новгородский — может и не узнать о том, что она зовет и ждет его. Вдохнув всей грудью холодный осенний воздух, Феодор всмотрелся в небеса, молча взмолился Господу о том, чего просила и ожидала его душа, и перекрестился. Оторвав глаза от неба, он увидел, что подворье почти опустело, и лишь в самом низу, в сумерках, у лестничного спуска маячила небольшая фигурка какого-то человека. Опустив длань на рукоять малого меча, притороченного у кожаного пояса ошую, Феодор смело пошел вниз по ступеням. Человек, стоявший внизу, не двигался с места, и, казалось, смотрел на княжича. Сначала Феодору показалось, что это какой-то нищий, случайно пропущенный сторожей в ворота городищенского крома за милостыней, что бывало и ранее. Но, спустившись ниже, он увидел, что это юноша годом или двумя старше его, хотя и одетый в нищенские лохмотья, выглядевшие совсем убого.

— Кто ты еси, человече? — спросил Феодор, остановившись на последней ступени и сжав рукоять меча в своей длани. Тот низко поклонился княжичу и, молча, достав из-за пазухи что-то, протянул это Феодору на открытой длани. В ярком свете луны оно блеснуло фосфорическим светом, и княжич увидел дорогой ему предмет — янтарное ожерелье из крупных золотистых камней, купленное когда-то у Варяжского моря. Сердце княжича взлетело ввысь.

Не раздумывая долго, Феодор достал из своего кошеля у пояса горсть серебряных новгородских кун и велел юноше спрятаться и ждать его здесь же поблизости. Быстро дойдя до гридницы, он вызвал к себе двух молодых переславских гридей Судимира и Родослава, с кем давно договорился о помощи и службе в своем деле, и велел им легко оборужиться, вздеть кольчуги и седлать коней. Время было тревожное, многие гриди уже несли службу по охране городищенского крома или были в дозорах, и никто не обратил внимания на двух воев из молоди, вызванных старшим княжичем и, казалось, собиравшихся в дозор. Затем Феодор поднялся наверх в княжеские покои и застал там Александра, одиноко стоявшего перед образами в красном углу и творившим вечернее правило перед сном. На мгновение Феодору стало жаль своего еще маленького, но стойко державшегося брата. Услыхав, что кто-то вошел, Алексаша лишь на мгновение развернулся, взглянул на Феодора и тут же отвернулся к образам. Старший княжич, заметив это, тихо подошел к младшему и опустил ему десную длань на плечо. Алексаша шептал молитвы. Феодор развернул его за плечи лицом к себе и тихо попросил не держать на него обиды. В глазах Алексаши блеснули слезы. Мальчик вытер глаза тыльной стороной длани и вопросительно посмотрел на старшего брата. Феодор обнял Александра и прижал к себе. Тот доверительно всхлипнул носом. Вновь посмотрев в братнии глаза, Феодор посерьезнел. Попросил младшего поцеловать крест на том, что никто не узнает, о чем ему будет рассказано. Александр обещал, перекрестился и поцеловал свой нательный крестик. Следом старший быстро и толково рассказал младшему, что скачет в ночь к своей возлюбленной, что завтра к полудню он должен вернуться, и что если его будут искать, Александр прикроет его и скажет, что княжич ускакал с зарею объехать дозоры. Так или иначе, но к полудню Феодор обещал возвратиться восвояси. Если же будет, на крайний случай, что он не возвратится к сроку, то Александр должен тихо вызвать молодого переславского гридя Родослава и отправить с ним посыльного к Феодору. Родослав же будет знать, как найти старшего княжича. Все это вызвало некоторые сомнения у Александра, но Феодор успокоил его и уверил, что когда вернется, то посвятит в свои тайны младшего брата, и тот обещал все исполнить. Братья обнялись и поцеловались. Более-менее успокоившийся Александр пошел спать, а Феодор тихо спустился вниз, взял седло с уздечкой и незаметно отправился на конюшню.

* * *

Светало. В небольшой, недавно срубленной, чисто прибранной и слегка протопленной баньке было уютно и спокойно. Ветер улегся, а с крыши капало в бочку с дождевой водой, что стояла у наружного угла бани. Пахло уже высохшими березовыми и дубовыми вениками, висевшими в предбаннике, и талым воском. Свеча, поставленная в латунный подсвечник еще ночью, уже догорала, оплывала и мерцала зыбким, крохотным огоньком. Двое — юноша и девушка лежали полуобнаженные на широком ложе из конских попон, потника и двух овчинных полушубков, постеленных на грубо отесанном полу бани. Поверх всего этого ложа был постелен белый льняной покров. А в головах у молодых также лежала свернутая втрое овчина. Оба они крепко спали. Их тела были сплетены в объятье. И только капли редкого дождя, падавшие с крыши в бочку, да сонная муха, проснувшаяся от печного тепла и очумело жужжавшая у оконца, затянутого мутным бычьим пузырем, тревожили их сон.

В предбаннике стояли заляпанные грязью и глиной кожаные сапоги. Поверх лавки лежали серый, дорогого сукна кафтан, забрызганный дорожной грязью из-под копыт, шапка с малиновым верхом и бобровой оторочкой. Рядом были положены тяжелая, расправленная в плечах кольчуга и кожаный пояс с притороченными к нему ножнами с коротким мечом. Богатый женский платок сиреневых тонов с серебристым узором и серебряный венец немецкой работы были обронены на пол. Небольшие женские башмачки, также запачканные глиной, стояли у порога при входе в баню, где на ложе спали молодые.

Прошел час, как рассвело. Феодор открыл глаза и увидел перед собой еще не закопченный, свежеструганный, низкий потолок бани. В первое мгновение незнакомая обстановка удивила его, но в следующий момент он тут же вспомнил, как он, двое гридей и их проводник стремительно неслись верхом сквозь дождь, ветер и ночь по грязной дороге, разбрызгивая лужи, в сторону Липны. Вспомнил, как горело его сердце ожиданием встречи с желанной, как она, вызванная дворовой девушкой, прибежала к нему сюда, на край сельца в баню. Как он, увидав ее, бросился к ней, а она прыгнула к нему, и он, что было сил, подхватил ее руками под бедра и с трудом оторвал от земли. Затем, опустив ее на ноги, обнял и расцеловал. Как она вцепилась в него, заливаясь слезами радости и целуя его в уста и ланиты. Как горяча была их встреча! Феодор улыбнулся и взглянул на Неле, которая уткнулась ликом в его десное плечо и, казалось, еще спала Он тихо поцеловал ее в уста и в кончик ушка, и она полуоткрыла глаза. Опустив взгляд ниже, Феодор увидел упругие ее груди и стал нежно целовать их соски. Она же, не размыкая полностью глаз, гладила его своими перстами по груди. От этих прикосновений страсть загорелась в нем с новой силой… Когда он застонал и бессильно откинулся навзничь головой на овчину, Неле, повинуясь каким-то понятным только женщинам чувствам, стала с нежностью гладить его дланью по волосам и шептать ему какие-то непонятные и ласковые слова на своем родном языке:

— Майн кляйн. Майн либер…

Он не знал этих слов и ничего не спрашивал у нее о них. Но ему было так хорошо и так тепло от ее прикосновений, что не нужны были никакие пояснения. Придя в себя, он с интересом стал расспрашивать о ее юности. Она тихо шептала ему что-то на полупонятном и ломаном русском о своем детстве, о своей жизни в замке близ города Люнебурга, о своей матери, которая рано умерла, оставив их со старшей сестрой Анхен на попечение отца — бедного рыцаря Пауля Ульриха фон Горста. О том, как бедность заставила ее отца наняться в дружину к богатому ганзейскому купцу Иоахиму Бору из города Любека, который успешно вел дела в Ливонии. Отец не решился оставить маленьких дочерей дома одних и взял их с собой в далекие и дикие края — в землю язычников ливов и эстов. Так Неле и Анхен оказались в Ливонии. Тогда Неле была еще мала, но она помнила, как они плыли на большом торговом корабле по серому, штормовому Варяжскому морю. Помнила, как впервые увидела Ригу — этот небольшой, но хорошо укрепленный и полный воинов-кнехтов, рыцарей и купцов город. Причем и купцы, и рыцари, и кнехты мало чем отличались друг от друга, так как все пили много вина, крепко ругались и казались грозными, страшными, были вооружены, бряцали кольчугами и оружием. Маленькой Неле бросилось в глаза, что в этом небольшом и грязном городе было очень мало женщин и детей. Ее с Анхен почти никто не замечал, и они ни с кем не играли. Слава Христу, они недолго жили в Риге и часто ездили по стране, останавливаясь в купеческих факториях и небольших селениях ливов, где девочкам удавалось поиграть и пообщаться с детьми, выспаться после длительных переездов и сходить в какую-нибудь деревянную сельскую кирху, чтобы выслушать мессу. Нанятый купцом Иоахимом бедный клирик, постоянно сопровождавший его торговые караваны, за небольшую плату исправно обучал девочек арифметике, грамоте и письму на латыни и немецком. Неле и Анхен со временем стали хорошо считать, читать и писать, помогая купцу вести дела. Купец все чаще заглядывался на старшую Анхен и недвусмысленно намекал фон Горсту на то, что у него взрослеет сын, которому нужна приличная и умная жена. Фон Горст чаще всего отмалчивался, понимая намеки купца и скрывая под этим молчанием свое рыцарское достоинство. Как отец он очень любил своих дочерей и редко далеко отлучался от них, но постоянно был занят охраной товаров и военными делами, хотя и старался уделять девочкам больше внимания. Когда Неле стала девушкой, он подарил ей дорогое янтарное ожерелье, купленное в Риге у какого-то купца. Дела у Иоахима Бора шли хорошо, и отец Неле получал немалое жалованье, тем более, что рыцарь фон Горст отличался смелостью и знанием военного дела и не раз за эти годы выручал купца в момент опасности или разбойничьего нападения на неспокойных дорогах Ливонии. Более всего разбойничали эсты, соединявшиеся в небольшие отряды и совершавшие нападения на немецких купцов, их фактории и ливонские деревни. Но самой тяжелой и незабываемой оказалась та война, когда на помощь эстам пришли русские, вторгшиеся в Ливонию. Страшные дела тогда творились вокруг. Немецкие пасторы и монахи, клирики и братья-рыцари, купцы и кнехты, ливы и летты, оставляя свои кирхи и монастыри, подворья и фактории, городки и селения, бежали в крупные города и замки, бросая на произвол судьбы все, что было накоплено за многие годы. Ливония окуталась дымом пожаров. Слезы и горе были в глазах христиан. Более всего неистовствовали язычники-эсты, мстившие ливам и братьям-рыцарям. Но Иоахим Бор не хотел бросать накопленное добро, несмотря на уговоры Пауля Ульриха фон Горста. Рыцарь прекрасно понимал, что нельзя терять времени, и что отсидеться за стенами фактории не удастся. Он было собрался отправить дочерей в Ригу одних на небольшом возке, но дороги, как выяснилось, оказались уже перекрыты завоевателями. Лишь когда русские оказались совсем недалеко от их фактории, купец приказал грузить самые дорогие товары на возы и разведать, свободны ли от русских лесные дороги на запад. Отец с отрядом кнехтов ускакал в ночь. С тех пор Неле его не видела. Утром пропал и сам Иоахим Бор со своим приказчиком, сыном и племянником. В фактории остались лишь Нелли с сестрой, две женщины из прислуги, их учитель-клирик и два пожилых кнехта. Эсты и русские не заставили себя долго ждать. К полудню их небольшой конный отряд с возами нагрянул на факторию. Клирик и кнехты были тут же заколоты копьями, а на женщинах и девушках порвали одежды и надругались над ними. В этот страшный осенний день Неле стала женщиной.