Николай Лучник - Невидимый современник

• Название: Невидимый современник
• Автор: Николай Лучник
• Издательство: Молодая гвардия
• Жанр: Биофизика
• Год: 1968

Угроза здоровью людей в связи с повышением уровня естественного радиоактивного фона…

Новые методы лечения рака и других тяжелых заболеваний…

Радиационная угроза в современных войнах…

Борьба с вредными насекомыми…

Наиболее эффективные методы диагностики в медицине…

Изучение тончайших процессов обмена веществ…

Так же как некогда пар и электричество, так теперь ионизирующие лучи стали неотъемлемой частью современной техники, науки, повседневной жизни.

О радиобиологии — науке, которая занимается всеми этими проблемами, рассказывает доктор биологических наук Н. Лучник, первая книга которого — «Почему я похож на папу» — получила широкое признание читателей.

---

Быстрые нейтроны, проходя через вещество, время от времени сталкиваются с атомными ядрами. Большинство ядер значительно тяжелее нейтронов. В результате столкновения ядро лишь слегка вздрагивает, а нейтрон отскакивает и летит в другом направлении. Но совершенно особый случай — ядро водорода. Масса его почти такая же, как и у нейтрона. Поэтому, если быстрый нейтрон сталкивается с ядром водорода, то для последнего удар оказывается весьма чувствительным. Оно не может удержаться на месте и отлетает на довольно большое расстояние. Впрочем, лучше говорить не «оно», то есть ядро, а «он» — протон, так как ядро водорода состоит из одного-единственного протона.

Такие протоны, выбиваемые быстрыми нейтронами, называют протонами отдачи. Протон — заряженная частица, и вдоль своего пути он создает ионизации. Густота ионизаций оказывается хотя и не такой большой, как у альфа-частиц, но гораздо более высокой, чем у всех остальных излучений, с которыми мы успели познакомиться.

Медленные нейтроны, которые я попробовал сравнить со снежками, во время своего путешествия в недрах вещества захватываются атомными ядрами, как бы прилипают к ним. В результате, как правило, образуются неустойчивые ядра, что приводит к ядерным реакциям, сопровождаемым излучением. Реакции идут разные, поэтому и излучение оказывается смешанным.

Глава II Потомок великого Моурави

Где начало того конца, которым оканчивается начало?

Козьма Прутков. «Плоды раздумья»

По следам Дюма-отца

В 1858 году в гостинице «Три императора», в Париже на Луврской площади, знаменитый французский писатель Александр Дюма-отец встретился (довольно случайно) с видным русским вельможей графом Кушелевым-Безбородко…

Нет, я не собираюсь писать о Дюма. Это действительно совсем-совсем другая история, которая уже многократно была рассказана и в большей или меньшей мере читателю известна. Хочу только напомнить об исключительном интересе обоих Дюма (отца и сына) к России. Дело не только в несчастной любви сына к графине Нессельроде и в счастливой и продолжительной к Надежде Нарышкиной, а и в том, что плодовитому перу отца принадлежал роман о русских декабристах: «Записки учителя фехтования» (разумеется, запрещенный в России и сделавший Николая I смертельным врагом Дюма).

Дюма-отец мечтал о путешествии по России — стране, в те времена еще совершенно экзотической для иностранцев. И вот — знакомство с русским вельможей, приглашающим в гости. Да и на престоле сидит уже не Николай I, а Александр II, не питающий столь «личных» чувств к Дюма. Короче, визу удается получить, и Дюма-отец отправляется путешествовать по России.

Описывать путешествия я тоже не буду. Не буду даже рассказывать о том, как писатель встретился в Нижнем Новгороде с графом Иваном Александровичем Анненковым, бывшим декабристом, и его очаровательной женой-француженкой, урожденной Полиной Гебль, добровольно поехавшей с мужем в сибирскую ссылку. А эта встреча особенно примечательна: ведь главными героями «Учителя фехтования», написанного 18 годами раньше, были именно супруги Анненковы.

Перенесемся в Закавказье, в Нуху — уездный город Елизаветпольской губернии. Пребывание Дюма в Нухе меньше всего занимает историков литературы, а для нас с вами интересно как раз оно.

Во время путешествия по России Дюма гостил у людей именитых, для которых пригласить к себе прославленного писателя было делом чести. В Нухе Дюма оказался гостем начальника Нухинского края Романа Тархнишвили. В Закавказье Дюма получил полную дозу романтики и гастрономии, которых искал в своем путешествии. Ущелья, джигиты, древние замки, легенды, южные красавицы, шашлыки, сациви, кахетинские вина…

Насыщенная программа трудоемких развлечений не помешала писателю обратить внимание на одиннадцатилетнего Вано — сына его гостеприимного хозяина. А мальчик действительно стоил этого. Он был не только ловок и смел, этот истинный сын гор, но и на редкость смышлен и любознателен. Несмотря на юный возраст, он вполне свободно владел и русским и французским языками.

Вано не только слушал увлекательные истории автора «Трех мушкетеров», который был блестящим рассказчиком, особенно за столом, после нескольких бокалов доброго вина. Вано и сам многое мог рассказать предмету своего обожания.

— Да, вы правы, монсеньер, наша фамилия действительно грузинская — это ясно по окончанию. Но она не простая. В России любят шутить, что если у грузина есть две овцы, то он уже и князь. Но наш род действительно, один из самых знатных. Вам знакомо имя Георгия Саакадзе? Он был великим полководцем и выдающимся государственным деятелем. Мы зовем его «диди-моурави», что значит великий правитель, le grand régent, хотя и по-русски и по-французски это не совсем передает значение слова «моурави». Он жил в конце XVI — начале XVII века и много сил положил на борьбу за независимость и за объединение Грузии. Именно он возглавил народные восстания в Картли и Кахетии против персидских шахов, захотевших поработить наш народ. И я горжусь тем, что мой отец и я — прямые потомки Георгия Саакадзе.

— Но почему же ваша фамилия не Саакадзе? — спрашивает заинтересовавшийся писатель.

— А дело как раз в том, что Саакадзе получил тарханство, то есть освобождение от «тархана» — феодальных пошлин, les impôts féodales. Отсюда и пошло прозвище моих предков Тархан-Моурави, которое потом превратилось в Тархнишвили.

Недолго пробыл французский писатель в Нухе, но след от этой встречи надолго остался в душе юного Вано. Позже он признавался, что именно это краткое знакомство пробудило в нем страсть к путешествиям и жажду знаний.

Отец, видя способности мальчика, отправил его учиться в столицу — в далекий Санкт-Петербург. В 16 лет Вано, которого теперь звали Ваней, получил аттестат зрелости и поступил на физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета. Мальчик из далекой Нухи стал ученым и одним из первых занялся серьезным изучением действия радиации на живые организмы.

И кто знает, если бы Дюма-отец не встретился с графом Кушелевым-Безбородко и не оказался в Пухе, может, не пробудилась бы в грузинском мальчике жажда к знаниям и стал бы он офицером или священником и, уж во всяком случае, не одним из героев нашей книги, где теперь ему по праву принадлежит самое достойное место.

Академик Тарханов

Если вы поедете в Ленинград, то обязательно зайдете в Русский музей. Сюда, как и в Эрмитаж, нельзя не зайти. А в Русском музее вы почти наверняка осмотрите картины Репина. В одном из залов рядом с портретами Бородина, Глазунова и Римского-Корсакова висит портрет интересного брюнета с буйной шевелюрой и дремучей бородой. На нем форменный сюртук, рядом — кафедра. Суровые и пытливые глаза смотрят на изумленного посетителя. Кто бы это мог быть? На этикетке надпись. «И. Е. Репин. Портрет И. Р. Тарханова».

Многие из наших современников, привыкших видеть в форменной одежде преимущественно военных, скажут: «Офицер какой-то» (эти слова и я слышал возле портрета, невольно останавливающего многих).

Нет, товарищи, это не офицер, а крупный ученый, действительный член Российской Академии наук Иван Романович Тарханов, семья которого, кстати сказать, была в близкой дружбе с семьей Репина. Илье Ефимовичу позировал не кто иной, как Вано Тархнишвили, которого во время его жизни в Санкт-Петербурге стали называть на русский манер.

Не ищите в серии «Жизнь замечательных людей» томика «Тарханов». Жизнь Ивана Романовича нигде еще не рассказана во всех подробностях. Он был довольно известен при жизни. Многие писали о нем вскоре после смерти, а потом все реже и реже, да и совсем перестали. Как-то его имя вспомнили в связи с изданием писем Репина.

В 40-х годах нашего века начала бурно развиваться радиобиология. Это был как раз тот период, когда шла борьба с «космополитизмом» и «низкопоклонничеством», когда всюду искали русские приоритеты. Тогда снова появилось имя Тарханова как основоположника отечественной и мировой радиобиологии.

Я горжусь успехами русской науки (благо есть чем гордиться), и меня возмущает, когда иностранные коллеги замалчивают важные работы советских ученых — либо умышленно, либо по незнанию русского языка. Но когда старые добрые и чисто русские «французские» булки вдруг переименовывают в городские («горбулки»), то, простите, мне смешно и обидно. Тем более что другие хлебобулочные изделия, называвшиеся истинно по-французски — батоны, так батонами и остались.

Мне как-то попалась в руки немецкая поваренная книга. Я был поражен, когда в перечне изделий из теста увидел: Bliny, Blintschiki, Oladji, Watruschki, Prianiki, Pliuschki, Pontschiki, Kowrischki, Chworost, Kulebiaka, Rasstegai, Pelmieni, Warieniki и т. д. и т. п. Почти подряд я читал русские слова, написанные на немецкий манер! А раз мы, как видно, стоим на первом месте по «тестяному», стоило ли бороться с французскими булками!