Пьер Губер - Мазарини

• Название: Мазарини
• Автор: Пьер Губер
• Издательство: КРОН-ПРЕСС
• Жанр: История
• Год: 2000
• ISBN: 5-232-01256-8

Пьер Губер, известный историк, почетный профессор Университета Пантеон-Сорбонна, автор целого ряда нашумевших книг, свою новую работу посвящает кардиналу Мазарини, оставившему заметный след в истории Франции. Написав портрет честолюбца, чья жизнь окружена бесчисленными мифами, Пьер Губер постарался воссоздать картину той эпохи, очистив ее от всего наносного и предвзятого и не забыв о «неприметном» герое — народе.

---

Продвигаясь на северо-восток, мазариниевский кортеж обрастал людьми, багажом и деньгами. Каждый день кардинал записывал неразборчивым почерком свои жалобы на жизнь и раздавал инструкции верным друзьям и королеве, с трудом связывая отправителей и получателей.

Покидая окраинные земли королевства, Мазарини пришлось позаботиться о том, что уже тогда называли (но употребляя слово во множественном числе) паспортом, чтобы пересечь иностранную территорию. С Лотарингией и немецкими княжествами сложностей не возникало (с их правителями был заключен мир, хотя с Лотарингией были проблемы). Для земель, находившихся в подчинении короля Испании, эрцгерцог Леопольд-Вильгельм, правитель Нидерландов, предоставил вдобавок к документам великолепный эскорт под командованием крупного вельможи Антонио Пимиентеля. Дон Антонио проводил Мазарини до Жюлье, ворот Империи, выказав ему «самую большую учтивость» (по свидетельству самого кардинала), нормальную между очень знатными персонами, составлявшими нечто вроде высшей касты в Европе, тем более что один из них был князем Церкви и — кто знает? — возможно, в будущем — претендентом на папский престол. Предлагал ли дон Антонио Мазарини перейти на службу к Филиппу IV? Сомнительно… В Жюлье пушки крепости трижды стреляли в его честь, кардинал в сопровождении почетной роты и камергера курфюрста был препровожден через Экс-ла-Шапель в загородный замок в Брюле (город между Кельном и Бонном). Дом был великолепно обставлен, с кардиналом обходились крайне почтительно, «угощали разными винами, рыбой и прочими яствами». Изгнанник был почетным гостем, почти главой государства.

В ожидании двух победных моментов одним из которых (реальным) было совершеннолетие короля, а другим (вероятным и желанным) — распад союза фрондеров, следовало одновременно организовывать сношение с Парижем, жизнь в Прирейнской области и будущее возвращение, что требовало людей, денег и их циркуляции. Прекрасно подготовленное дело удалось, несмотря на неизбежные издержки.

По пути к Рейну, как и во время пребывания в Брюле, Мазарини осуществлял все сношения через верных посланников: Зонго Ондедеи, друга всей его жизни, и через людей более неприметных, как Блюэ, адвоката, Базиля Фуке, брата великого Фуке, который был скорее полицейским, чем аббатом, а также неких Браше, Барте, Мийе (по прозвищу де Жер); иногда он задействовал гугенота Рювиньи, человека иного склада. Один из этих людей — Мийе — получил чин помощника воспитателя герцога Анжуйского, что позволяло ему легко попадать к королеве; другой — Барте — специализировался на передаче фальшивых посланий. Маршруты часто менялись и не были простыми: некоторые курьеры путешествовали под вымышленными фамилиями — например, Анвер, Нанси и даже Марсель. Большинство использовали объездные пути, что в атмосфере всеобщей подозрительности не спасало ни от случайностей, ни от воровства. Так, было украдено приданое юной новобрачной Манчини-Маркёр, та же судьба постигла некоторые дипломатические послания (в основном фальшивки) и письма. Парижские корреспонденты, кроме королевы и надежных министров (Шавиньи таким не был) Летелье, Лионна, Сервьена, были давними деловыми партнерами Мазарини (в том числе Жобар) или его новыми сторонниками. К последним принадлежал один из близких Летелье людей, занимавшийся домашними и крупными финансовыми делами одновременно; Жан-Батист Кольбер, недавно женившийся на одной из Шаррон (у нее было приданое в сто тысяч ливров). Кольбер был жадным и безупречно организованным человеком, ему было непросто приспособиться к Мазарини, несобранному и очень авторитарному «среди ближайшего окружения», и все-таки он медленно, но верно двигался к цели. В письмах делам уделялось столько же внимания, сколько политике, однако преобладали детали, а генеральная линия оставалась неясной. Ничто не решалось, легко, сношения осуществлялись слишком медленно.

Многие историки — даже Юбер Метивье, как правило, весьма точный — поддерживали ту точку зрения, что из Брюля Мазарини продол-Жал руководить королевой и Францией. С этим не согласны: каждая поездка туда и обратно занимала не меньше трех дней, а иногда и более того, а ситуация, сложившаяся в такой-то день в Париже и описанная в письме, успевала измениться, пока реляция доходила до Брюля; ответ, даже немедленный, не имел большого смысла. Как управлять, если получение сообщений зависит от скорости лошади? Итак, Мазарини не мог оказывать непосредственного и решающего влияния на политику.

Королева находилась в центре всех интриг, ей неизбежно приходилось принимать решения, причем зачастую незамедлительно, хотя она точно знала — необходимо хитрить и поощрять противоречия между группировками фрондеров. Очевидно, что Анна Австрийская никогда не умела подчиняться, даже Мазарини; королева была из семьи Габсбургов, став женой Бурбона, королевой и матерью, эта гордая женщина умела быть по-человечески теплой, способна она была и на ледяной холод, бывала проницательной и непонимающей, она хорошо научилась скрывать свои чувства и выжидать. В действительности, единственной целью королевы были интересы ее старшего сына. По свидетельству герцогини де Немур, «…вопреки всеобщему мнению, с тех пор, как кардинал уехал, они с королевой редко действовали согласованно и бывали не слишком довольны друг другом». Справедливость замечания герцогини подтверждают некоторые письма Мазарини, опубликованные столетие спустя Равенелем и Шерюэлем: Мазарини жалуется, что ему не хватает одежды и белья, что нет денег, он выражает недовольство, показывая, что боится влияния других людей и требует своего возвращения любой ценой. Тон становится более требовательным после достижения королем совершеннолетия и окончания срока регентства. Королеве удается заставить Мазарини терпеть, возможно, недостаточно долго.

Следует признать, что запоздавшие новости, которые Мазарини получал из Парижа, были недостаточно достоверными, отражая смутную и неустойчивую ситуацию, которая, впрочем, развивалась в нужном кардиналу направлении распада фрондерских группировок.

Париж, февраль—сентябрь 1651 года: интриги, посредственность, разлад среди фрондеров

В Париже, где каждый день — главный, весна и лето 1651 года не внесли определенности и не были отмечены чем-то значительным.

Итак, Мазарини уехал, а принцы вернулись, несколько недель спустя был создан чудный фрондерский союз. Впрочем, три вождя, их группы поддержки и несколько мелких группировок не могли долго поддерживать согласие: у каждого были собственные цели и амбиции, а королева и ее ближайшее окружение делали все, чтобы спровоцировать разлад. Эти три вождя, если можно так выразиться, желали получить если не власть, то, по крайней мере, влияние и много денег. Гонди плюс ко всему жаждал шапочки кардинала (милая слабость!). Мсье хотел бы править, но не обладал ни смелостью, ни способностями для этого, а кроме того, сохранял уважение к невестке. Конде хотел получить все, но его желания были пылкими и неопределенными, и он уважал королеву. Горячие головы в парламенте, убеленные сединами и белокурые, требовали контроля, то есть хотели пересмотреть законы, особенно финансовые. Провинциальные дворяне собирались в Париже, но вели себя спокойно, требовали восстановления прежних привилегий — реальных или воображаемых, не хотели, чтобы их судили разночинцы, даже парламентарии. Ассамблея французской Церкви, собиравшаяся каждые пять лет, гневно обличала еретиков и «отвратительную свободу совести» и отказала в субсидиях Мазарини (то есть королю) на войну. Парижская беднота, уставшая от дороговизны, болезней и бесконечных волнений, проявляла себя лишь изредка: как известно, мудрейшие и самые бедные всегда ведут себя осторожно.

В атмосфере переплетения интриг — то смешных, то трагических, — в которых Гонди претендовал на первые роли, случилось несколько инцидентов серьезных и пикантных, о которых мы хотим рассказать.

В первых числах марта появился проект Гонди—Брусселя, предполагавший низложение королевы и провозглашение (парламентом) Конде регентом, однако Конде был слишком честолюбив, чтобы позволить втянуть себя в сомнительную авантюру. Старый Бруссель вернулся к прежним занятиям, потребовав от королевы через парламент (постоянно колебавшийся), чтобы в Совет короля не допускались ни иностранцы, ни кардиналы. Королева дала уклончивый ответ, потом как будто согласилась, тем более что Гонди (не снимавший свою шапочку) очень плохо воспринял парламентскую инициативу (как и Шатонёф, 72-летний министр, вбивший себе в голову, что станет кардиналом, причем его поддерживал очень довольный развитием ситуации Мазарини). Собрание духовенства и дворян также не восприняло парламентскую инициативу, сочтя ее неуместной идеей судейских, купивших дворянство.