Валентин Томин - Большой шеф Красной капеллы: Впервые в мире беседы с Леопольдом Треппером

• Название: Большой шеф Красной капеллы: Впервые в мире беседы с Леопольдом Треппером
• Автор: Валентин Томин
• Издательство: Эксмо, Яуза
• Жанр: История
• Год: 2005
• ISBN: 5-699-09010-X

"Большой шеф Красной капеллы" - это уникальная книга о самом знаменитом советском разведчике Второй мировой войны. Миллионам телезрителей сериала "Красная капелла" он известен под именем Жан Жильбер (Отто). Настоящее же имя этого человека Леопольд Треппер. О Героической и трагической судьбе этого человека, о его боевых товарищах и заклятых врагах Рассказывает книга Валентина Томина. В качестве приложения к книге даны впервые публикуемые не только в России, но и во всем мире уникальные Воспоминания разведчика, существенно отличающиеся от его мемуаров, вышедших за рубежом.

3апись бесед с Леопольдом Треппером произведена писателем Юрием Корольковым, который работал над книгой о Красной капелле.

---

Что касается Ефремова, по финскому паспорту Ернстрема, то за всю свою работу его не знал. Он вообще не принадлежал к моей группе. Имел самостоятельные задания, и встретил я его не раньше начала весны 42-го г. До этого времени он имел двух-трех людей. Наша встреча с ним произошла по указанию Директора, когда из-за провала 13 декабря 41-го г. я вынужден был отправить Кента в Марсель из Брюсселя. Те, кто остался из той группы, находились несколько месяцев в подполье и находились в контакте только непосредственно со мной. В 43-м г. было два варианта. Центру я представил такой вариант — таких товарищей, как «Боб» Избуцкий. (Он был в 38-м г., уже после того как я работал с Гроссфогелем, нашим сотрудником, первым комбатантом Красного оркестра.) Ходят грязные разговоры, будто Избуцкий проложил гестаповцам след в Голландию. Это неверно, то был чудеснейший человек, и сделал то, что ему приписывают, совершенно другой человек. Кличка которого была Голландец. (Другой, не путать с Голландцем 32-го г.) Боб был одним из старейших, настойчивых деятелей Коммунистической партии. О нем рассказывают, что в самых тяжелых условиях под Брюсселем он всегда был такой бодрый, поддерживал и укреплял уверенность десятков людей. Держался так до последнего дня своей жизни. Родился он в Бельгии, жил там и хорошо знал обстановку. Настоящее имя Герман Избуцкий. Привлек его к нашей работе Лео Гроссфогель.

Мое предложение Центру заключалось в следующем: с помощью Избуцкого и Райхмана-фабриканта, так же как Шпрингера в Лионе, создать новую группу. Все децентрализировать в связи со сложившимся тяжелым положением. Предлагал дать им возможность непосредственно связываться с Центром. Это дало бы нам большие перспективы не допустить до провала.

Каждый из них имел прекрасные связи. Шпрингер пришел к нам после нападения на Бельгию. Был офицером бельгийской армии, коммунист. Он не был в Германской компартии — это напутали. Принадлежал к Бельгийской компартии, воевал в Испании. Человек исключительного мужества. Его я отправил в Лион. Но Центр отклонил мой план. Решили передать всех их под руководство Ефремова. Что еще хуже, это дело с Венцелем. До того года он работал самостоятельно. Венцеля тоже передали под руководство Ефремова.

Это была роковая ошибка — назначение Ефремова старшим группы. Было это в марте 42-го г. В августе он попался, и я считаю, что на всю нашу сеть в Бельгии, Голландии, Франции единственным, сознательным, в полном значении этого слова, предателем был Ефремов. Пришел ли он к этой мысли стать предателем до своего ареста или позже, это не мое дело. Но знаю, что с первой минуты он наделал страшно много вреда. Он раскрыл до конца все, что было в Бельгии, раскрыл путь к «Симэкско» в Бельгии, раскрыл дорогу к Винтеринк в Голландии, раскрыл путь во Францию, рассказав все, что знал. И кроме того, перейдя на работу к немцам, его передатчик немедленно начал работать и ввел Директора в самые тяжелые заблуждения.

Если бы тогда товарищи в Москве сравнили материалы, которые Ефремов отправлял до своего ареста и после, это вызвало бы большое удивление — откуда он стал их получать, такие ценные, военного характера материалы. Но эти материалы настолько ввели в заблуждение сотрудников Центра, что, когда я отправил донесение, что Ефремов перешел на сторону немцев, что нужно предпринять такие-то и такие-то меры, я получил ответ — вы ошибаетесь. Действительно, он был задержан из-за своего финского паспорта, но ему удалось все урегулировать. Я снова радировал, но это не дало результатов.

Затем я получаю указание Директора поехать в Брюссель и встретиться с Ефремовым. Указывалось место, время встречи. Понятно, что я туда не поехал, но направил туда наших людей. Увидели, как пришел Ефремов, окруженный «ангелами» гестапо. Между прочим, это было очень хорошим козырем после моего ареста, когда я разрушил несколько их самоуверенность, что они так ввели в заблуждение Директора. Они сказали мне — мы же сильнее вас у Директора. Ефремову верят. А я спрашиваю — почему же вы так уверены? В передачах, которые идут от его имени. Ну, в таком случае напомню вам другое — Директор прислал вам сообщение, что я должен встретиться с Ефремовым в Бельгии. Так? — Да, верно. — А почему я не приехал? Может быть, Директор специально отправил вам эту шифровку, чтобы ввести в заблуждение. — Мне очень нужно было поколебать их уверенность.

Вернемся к Роше. Его утверждения — гнусная ложь. За Францию я несу ответственность только с июля 40-го года. В ноябре 42-го г. произошел мой арест. Я несу ответственность за все, что было до моего побега 13 сентября 43 г. Несу ответственность за все, что произошло после моего побега, за действия, которые я предпринимал. Это были уже скорее действия контрразведки, чтобы не допустить дальнейших арестов и выяснять, что они делают. Это было до освобождения Парижа. Ни в чем здесь не было с моей стороны деятельности, направленной против Франции. Надо еще принять во внимание, что Франция была страной оккупированной, и наша борьба была органичной частью совместных действий с движением Сопротивления. Мы действовали как разведывательная группа, связанная с Генштабом Красной Армии, действовали для Советского Союза и тем самым во имя интересов победы антинацистской коалиции.

Теперь о том, что Хёне говорит в своей книге.

Здесь автор повторяет самые страшные обвинения в измене и предательстве руководителей берлинской группы. Конкретно — Шульце-Бойзена, Кумерова, Адама Кукхофа, Арвида Харнака. Версия такова: так как первыми были арестованы Бойзен, Харнак и Кукхоф, то все дальнейшие аресты произошли из-за них. Якобы они изменили и раскрыли остальных. Все это ложь. По-моему, очень точные анализы, разработки всех материалов к тому моменту, когда начались первые аресты руководителей, нити от зондеркоманды уже вели к шестидесяти примерно членам Красного оркестра. Кроме того, хочу привести вам очень интересный разговор, который я имел с Гирингом. Было это в то время, когда он был уверен, что я сотрудничаю с немцами в Большой игре. Мы что-то говорили о Берлине. Я делал вид, что вообще ничего не знаю, и спросил — сколько человек вы арестовали?

Тот ответил:

118.

Я начал смеяться и говорю:

— Вы, господин Гиринг, такой крупный специалист и верите, что поймали 118 шпионов?

— Что вы, что вы, не считайте меня дураком. Если там есть 10—15, этого много.

— Зачем же вы арестовали 118?

— Разве вы не знаете, как это делается? Часть раскрыли и подозревали, остальных взяли из круга знакомых, т. к. мы уже следили за ними. Взяли всех. Для дураков это приятно, что так много. Но мы же прекрасно знаем, что дело не в количестве. Были там какие-то люди — антинацисты, которые занимались пропагандой, но разведчиков среди них было немного.

Так что все это подтвердил Гиринг.

Хочу только подчеркнуть, что те обвинения, которые вновь поднялись, имеют свою подоплеку. Как так, говорят, вот вы, Советский Союз, в двадцатилетие ГДР награждаете самыми почетными орденами людей, поднимаете их как героев, а мы утверждаем, что они предатели. Эти дураки забывают одно. На протяжении более десяти лет в руках органов в Советском Союзе находился один из главных руководителей зондеркоманды, не только парижской, но берлинской. Это Фридрих Панцингер.

Там же находился и Паннвиц. Так что все было давно уже известно.

Хочу остановиться на дальнейших обвинениях, которые имеются у Роше. Это был их старый прием. Фальшивые документы — дело обычное. В официальном документе — шлюсс-протоколе за провалы в Берлине делают ответственным Венцеля. Это абсолютная ложь. Когда в Берлине главные провалы уже произошли, Венцель еще не был арестован. Тогда был арестован Ефремов. Но с Ефремовым и Венцелем была связана Одетт Шнайдер, которую звали Папьон{126}. Ее муж Франц Шнайдер. Они имели связь на Берлин, на Брюссель по доставке материалов, и связи эти шли через бывшую жену Гарри Робинсона. Фамилия ее Шаббель. Кроме того, из Брюсселя они имели связь с давних времен с Гарри в Париже, так как они много лет дружили.

Франц Шнайдер фактически сам дал себя арестовать. Гестаповцы задержали Одетт Шнайдер (Папьон) как любовницу Венцеля. Потом ее отпустили, чтобы следить за ней и установить ее связи. Хотели выйти на мой след. Знали, что она имеет контакт с Гарри, а дальше могли пробраться ко мне. Папьон отправили в Париж, но там всю гестаповскую затею я свел на нет. Она пришла к Гарри, Гарри через связных уведомил, что приехала Папьон. Я эту Папьон немедля отправил на одну виллу за городом и там стал с ней разговаривать. Она сказала, что имела встречу с Ефремовым и что Ефремов прямо ей сказал, что я арестован. Сказал еще, что надо работать вместе с немцами, этим спасет себя и мужа. Отто, сказал он про меня, все равно выкрутится, а его все равно арестуют, дело это гиблое — давай вместе с нами работать. Одетт сказала, что она подумает. Кроме того, ей сказали, пусть попробует установить связи с подпольщиками. Она получила первое задание связаться с Гарри, которого в зондеркоманде знали по разным путям. В гестапо знали о его деятельности с 30-го года, имея самые подробные данные. Как я уже сказал, в августе в то время его первая жена была арестована в Берлине. Все это было очень трагично. Ее квартира находилась под наблюдением гестапо, и туда, не зная, что Шаббель арестована, попался Эйслер — в марте следующего года. В дальнейшем был арестован сын Гарри, который служил в вермахте. Первым человеком в Париже, на след которого вышли гестаповцы, был Гарри. Шло это от Шнайдеров.