ГАРРИ ТАБАЧНИК - ПОСЛЕДНИЕ ХОЗЯЕВА КРЕМЛЯ

• Название: ПОСЛЕДНИЕ ХОЗЯЕВА КРЕМЛЯ
• Автор: ГАРРИ ТАБАЧНИК
• Жанр: Историческая проза

---

Упоминание имени святого послужило дополнительным сигналом для церкви, глава которой патриарший местоблюститель митрополит Сергий уже в день начала войны 22 июня 1941 г. обратился к верующим с призывом подняться на защиту родины. Затем на фронт была отправлена снаряженная на собранные церковью средства танковая колонна имени Дмитрия Донского, которого сказитель величает „венцом победы” и о победе которого на Куликовском поле над татарским ханом Мамаем историк Соловьев писал, что после нее „прекращается наступательное движение Азии на Европу, и начинается обратное, наступательное движение Европы на Азию”. Впервые после захвата власти коммунистами церкви, которой не разрешалось собирать средства даже для оказания помощи бедным и больным, позволено было проявить активность. Было даже дозволено открыть 2500 новых церквей.

А 4 сентября 1943 г. Сталин встретился в Кремле с митрополитом Сергием. Выразив одобрение деятельности церкви, он разрешил образовать Священный Синод и избрать патриарха всея Руси, т. е. восстановить появившийся в ХУ1 веке, когда его впервые принял московский митрополит Иов, высший духовный сан русской православной церкви. В этом было нечто символическое. Русской церкви предначертано было пройти тот же путь страданий, как и библейскому Иову многострадальному.

Спустя 45 лет в том же Кремле состоялась встреча Горбачева с патриархом Пименом и рядом митрополитов. В дни, когда отмечалось 1000-летие крещения Руси, генсек, однажды заявивший Маргарет Тат-чер, что у него никогда не было потребности вернуться в церковь, куда его в детстве водила мать, решил сделать примирительный жест в сторону церкви. Опять оказавшемуся на грани поражения государству пона-

добилась помощь и поддержка миллионов верующих, число которых, несмотря на все преследования, продолжало расти. Вера в Бога, к которой никто не призывал и за которую жестоко преследовали, оказывается, не погибла, а нашла пристанище в глубочайшем подполье. Гонимая, она поселилась там, где ей и должно быть, — в душе человеческой, еще раз доказывая, как писал В. Соловьев, что „и под личиной вещества бесстрастной везде огонь Божественный горит”.

Понять, что кроется за прелестными лозунгами большевиков, было нелегко. Служители культа в России были первыми, на чью долю выпало противостоять коммунистическому наваждению. Потребовались годы, пока в сознании людей не произошло перелома, когда исподволь накапливаемое недовольство жизнью в атмосфере „беззакония, прикрытого тряпицей демагогии”* привело к пониманию, что человеку, чтобы сохранить себя, необходимо прорвать паутину лжи, которой его опутал советский режим, обратиться к тому, что С. Франк когда-то назвал „божественной справедливостью”. Попытка власти уничтожить в человеке его живую душу имела катастрофические последствия для страны и для самой власти. Осознание людьми, к чему это ведет, привело к пробуждению духовного возрождения.

Главная черта таинственного, совершающегося на глазах удивленного мира, не до конца еще понятого феномена религиозного возрождения в Советском Союзе, и состоит в том, что люди сами, без побуждения извне, стали возвращаться к вере своих предков, осознавать необходимость ее. Хотя партийные идеологи и профессора кафедр научного атеизма предсказывали неминуемое исчезновение религии, это оказалось подлинным мифом XX века. Его неоспоримым фактом стало возрождение веры. Предвидение Ницше, что религиозный порыв может трансформироваться в политический фанатизм и волю к власти, наш век подтвердил, но подтвердилась и неистребимость веры. Как правильно заметил X . Ньюман, „истинная религия растет медленно однако, если она пустила корни, выкорчевать ее почти невозможно, ее же интеллектуальные подделки вообще не имеют корней. Они возникают внезапно и так же исчезают”.

Происшедшее за годы советской власти по вине этой власти одичание народа скрывать дальше стало невозможно.

— Мы строили пропаганду на отрицании, — признал один партработник из Киева. — И это не сработало. Весь семидесятилетний опыт идет насмарку.

Выступивший весной 1988 г. на закрытом собран™ в Высшей партийной школе председатель Совета по делам религий К. Харчев говорил: „Перепись 50-х годов выявила неожиданные данные: оказалось, что

число верующих в СССР составляет 70%, то есть 115 миллионов человек, хотя по официальным данным должно было быть 20%. Церковные лидеры дают цифру 70%. Я склонен доверять церковным лидерам больше. Из этих 115 миллионов человек к Русской Православной Церкви принадлежит 30 миллионов”.

Режим вынужден был это признать и почел за лучшее призвать в союзники 30 миллионов, как говорит Харчев, а по некоторым подсчетам и 50 миллионов православных. „Чувствуя, что у них ускользает из-под ног почва, — писал о византийцах, потерявших империю, историк В. Лазарев, — они стремились обрести опору в наследии прошлого”.

Церкви вернули Даниловский монастырь и часть древней Киево-Печерской лавры. Но до революции в России было свыше 80 тысяч церквей и часовен, а к концу 1987 г., согласно данным, приведенным К. Харчевым, только 6794. В Москве осталось всего 52 церкви. Большой урон был нанесен Хрущевым, обещавшим скорое наступление коммунизма и потому приказавшим покончить с религией в сжатые сроки. „В 1961— 1964 гг. из 20 тысяч существовавших церквей было закрыто 10 тысяч. Закрывали до 150 церквей в день. В период 1965—1985 гг. было закрыто 1300 храмов.”

Сейчас в СССР примерно 1000 „неспокойных точек”, где граждане требуют открытия храма и регистрации общин”.

Во многих храмах, что не были снесены, взорваны или не разрушились от недосмотра, все еще размещены склады, фабрики, а то и просто стоят они заколоченными. По-прежнему многие верующие находились« в тюрьме только потому, что они веруют. Среди них отбывавший 12-лет-ний срок дьякон В. Русак, все преступление которого состояло в том, что он написал трехтомную Историю о взаимоотношениях между Церковью и Советским государством после 1917 г. Преследования верующих и встреча с патриархом — это два лица одной и той же политики. С одной стороны, советский режим полон страха перед несломленной силой религии, в которой вполне справедливо видит соперника, а в будущем, возможно, и противника.

С другой стороны, встреча Горбачева с главой русской православной церкви, что бы там ни говорили, — признание поражения официальной идеологии и попытка привлечь на свою сторону тех, кто придерживается иных моральных принципов, попытка опереться на эти утверждаемые религией моральные принципы. Многократно преданные проклятью, объявленные устаревшими, они, эти завещанные Ветхим и Новым Заветами принципы, оказываются единственными, что может дать человеку точку опоры в современном мире. Кое-кому кажется, что они уже давно все сказали людям. Но с каждым днем становится все яснее,

что понята лишь малая толика скрытого в них. Как учил Мартин Бубер, „существует первозданный выбор между правдой и неправдой, между истиной и ложью, и перед этим выбором стоят народы в своей истории”.

Улучшение отношений между советским режимом и православной церковью заставило изменить отношение к религии вообше. В Москве не могут не считаться с растущим влиянием ислама. Мусульман в СССР сорок пять миллионов, 16% всего населения

страны. Хотя коренных жителей среднеазиатских республик, Азербайджана, Татарии, Башкирии и других областей принято называть мусульманами, это не совсем правильно. И здесь не без следа прошли годы советской власти. Борьба с религией, о продолжении которой напомнил, выуступая в Ташкенте Горбачев, и здесь привела к закрытию мечетей, духовных школ, уменьшению числа мулл. Вычислить, сколько местных жителей сейчас исповедует мусульманство и посещает мечети, невозможно. Но это и неважно. Важно другое. Мусульманство становится для всего верующего и неверующего нерусского населения этих районов объединяющим центром, последним редутом на пути русификации, олицетворяемой советским режимом. Теперь добавим к этому тот факт, что население среднеазиатских республик в 70-е годы росло в пять раз быстрее, чем в европейской части страны.

Еще одна сторона проблемы раскрывается в ходе осуществления горбачевской кампании по борьбе с коррупцией и так называемыми нетрудовыми доходами. О том, каких масштабов достигла эта коррупция, дает представление происходившее в Узбекистане, где на все должности была установлена цена, где первый секретарь ЦК Шараф Рашидов на протяжении многих лет продавал государству несуществующий хлопок, присваивая себе миллионные суммы, где секретарь обкома имел виллу с павлинами и львами, гарем ом и подземной тюрьмой.

Но на этих „нетрудовых доходах” строится благосостояние громадного большинства жителей азиатских и кавказских республик, где только возможность получать эти доходы смягчала трудности созданной советским режимом, который многие в этих республиках называют русским, экономической системы. Возможно, это было своеобразной взяткой, сознательно уплачиваемой режимом предприимчивым азиатам и кавказцам за их покорность. Теперь же власть начгала с этим борьбу, что вело к разрушению установившихся связей, снятию чиновников, к которым привыкли, обращаться с которыми научились, пути дачи взяток которым изучили. Ничего кроме сопротивления на местах это вызвать не могло.