Алексей Ручий - Песни/Танцы

• Название: Песни/Танцы
• Автор: Алексей Ручий
• Жанр: Русское современное
• ISBN: 978-5-4474-0579-3

Контркультурный роман о герое Поколения Y, пытающемся найти себя в реальности конца нулевых – начала десятых годов 21-го века, чьи жестокие правила и образы подчас оказываются гротескней и страшней правил и образов являющегося ему мира-перевертыша с подвластным кровожадному Минотавру городом-лабиринтом, по которому рыщут беспощадные убийцы – тени и отражения нас самих.

---

Мои коллеги так же усердно пялятся в свои мониторы, кто-то разговаривает по телефону. Все делают вид, что работают, но на самом деле все доживают последние минуты на работе. Чтобы вырваться из офиса и поехать прочь. Чтобы почувствовать иллюзорное упоение свободой, спускаясь в метро, толкаясь среди себе подобных; чтобы прийти домой, бездарно потратить вечер на всякую ерунду вроде просмотра картинок с котиками, а затем попробовать выспаться и завтра снова вернуться в клетку. Ага.

Правила игры одни для всех, и всем они давно известны. Отсюда не сбежать, потому что всюду нас ждет то же самое, пусть и под другой оберткой. Такие же офисы и пустые дни. Я иду курить.

Курю я много, чересчур много, возможно, это защитная реакция моего организма на гнетущую обстановку офиса. Каждый перекур строго регламентирован внутренним распорядком, и за день на них отводится не больше двадцати минут в совокупности, но все мы ищем лазейки в этом самом регламенте, чтобы лишний раз улизнуть в курилку.

Сигареты не приносят радости, как и работа. В обоих случаях это всего лишь привычки, удобные ловушки для сознания. Ты вдыхаешь и выпускаешь дым, растягивая время, заставляя его застыть неповоротливой глыбой, занять максимальный объем, хоть на чуть-чуть избавляя тебя от ненавистного настоящего и безрадостного будущего.

Звонит мобильный, я не сразу понимаю, что это мой. Лишь ощутив вибрацию в кармане джинсов, непроизвольно тянусь к нему. Достаю, смотрю на светящийся экран. Звонит знакомый — Олег. Нажимаю на кнопку, отвечаю на звонок:

— Да?

— Здорово!

— Привет, — я делаю затяжку и щелчком отправляю окурок в урну.

— Чем занимаешься?

— Убиваю время…

Пауза.

— Таки совсем убиваешь?

— Совсем. Напрочь. Навсегда. Безжалостно уничтожаю.

— Понятно. И как на это смотрит твое начальство?

— Никак не смотрит. Начальство тоже убивает время, только помимо своего еще и мое.

— Жесть… Чего после работы делать собираешься?

Я думаю над тем, что я собираюсь делать после работы. В принципе ничего. Дорога домой, вечер перед компьютером и сон — это и есть то самое НИЧЕГО, в которое вмещается все. Обычный набор, житейская пустота. Я сообщаю об этом Олегу:

— Ничего не собираюсь. Продолжу убивать время. Время своей жизни.

— У тебя масштабные планы…

— Вроде того.

— Не хочешь их немного поменять?

— Хочу.

— Давай тогда пересечемся, пообщаемся.

— Ты предлагаешь новый способ убийства времени?

— Если тебе так нравится…

Я думаю. Прикидываю все за и против. Пожалуй, я согласен. На самом деле не важно, какой способ ты выберешь. В конечном счете от нас останется только пепел. И песок.

— Где и когда?

— А ты через сколько освобождаешься?

— Через полчаса, — я смотрю на часы, — нет, через пятнадцать минут.

— Смотрю, ты преуспел в убийстве времени…

— Еще бы!

— Через час в центре сможешь быть?

— Смогу.

— Давай тогда на Восстания…

— Давай.

На этом разговор можно считать законченным. Установка получена, координаты заданы. Я прощаюсь с Олегом и сбрасываю вызов. Убираю мобильный в карман и достаю еще одну сигарету. Играть — так по-крупному.

Как назло, время ползет медленно. Рядом стоят менеджеры из соседних офисов и обсуждают экономические перспективы нашей страны. Я ловлю краем уха их прогнозы.

— Кризис кончился, дальше нормально будет, рост…

— Какой рост? Процентов по ипотеке?..

— Чего ты краски сгущаешь? Выкарабкаемся, не из такой жопы выползали…

— Выползали… Ползуны… А по мне так жопа тут навсегда. При родителях наших жопа была, Совком называлась, мы сами в жопе сидим, только она теперь Стабильностью зовется… и на детей наших этой жопы хватит. Надо валить отсюда поскорее…

— Куда?

— Куда угодно, лишь бы подальше…

— А мы вот месяц назад в Грецию летали, там тоже жопа сейчас…

— И что?

— И ничего. Улыбаются все, на солнышке греются. Мы там вообще жестко забухали, две недели не просыхали.

— По путевке ездили?

— Ну да.

— Молодцы…

Пустые слова, бессмысленные фразы. Мне становится тошно. От отсутствия смысла во всем, что меня здесь окружает.

Я докуриваю, смотрю на часы. Еще чуть-чуть — и рабочий день окончен. Я не намерен вялиться здесь из-за этого «чуть-чуть». Возвращаюсь из курилки в офис, выключаю компьютер, собираюсь и быстро-быстро покидаю здание бизнес-центра. Я уверен, что завтра мне никто ничего не скажет по поводу того, что я ушел на пять минут раньше, хоть это и нарушение регламента: по сути, я осуществил то, о чем думали все. Даже директор.

Покидая место работы, я чувствую некоторый прилив сил. Так бывает всегда, когда из тесного помещения со спертым воздухом вырываешься на простор. Кончается лето, августовский вечер делится остатками тепла. Совсем скоро в город пожалует осень. Ее Величество Осень — вечная тоска и апатия. Новые контрасты в нескончаемой череде однообразия.

Я иду к метро, слушаю шелест листвы и гудки машин. Конец лета определенно символизирует разочарование, с которым рано или поздно сталкивается каждый. Это крах твоих несбывшихся ожиданий, усердно готовившихся планов, пущенных под откос. Вот скажите честно, вы летом успеваете сделать все, о чем мечтали зимой? Я — никогда.

Минут сорок уходит у меня на преодоление расстояния между местом моей работы и условленным местом встречи с Олегом. Все это время я наблюдаю за усталым и поникшим миром вокруг. Он исполнен еще не прочувствованной в полной мере тоски. Он упоен тишиной, но смычки уже занесены, чтобы исполнить симфонию разочарования. Это читается в случайных взглядах прохожих и в пахнущем дымной горечью густом воздухе улиц, в какофонии метрополитена, даже в рекламных объявлениях, звучащих из динамиков на эскалаторе.

Олег уже на месте. Стоит на площадке перед станцией метро. Я спускаюсь по ступеням и иду к нему. Он улыбается.

— Здорово!

— Привет.

Мы пожимаем друг другу руки. Возможно, сейчас мы оба ошибочно надеемся, что сможем внести немного разнообразия в жизни друг друга.

— Как жизнь?..

Дежурный вопрос, куда без него? Только есть ли жизнь?..

— Потихоньку. А у тебя?

— Аналогично.

Что еще сказать? Пожалуй, нечего. Описание многогранности человеческого существования сводится к набору из нескольких избитых фраз.

— Куда пойдем?

— Давай прогуляемся пока. А потом, может, зайдем куда-нибудь — посидеть…

— Хорошо.

Мы идем от метро, переходим Невский проспект. Кругом толчея, обычная для этого места. Мне хочется поскорее исчезнуть отсюда, Олег со мной солидарен. Сворачиваем на Пушкинскую.

В сквере возле памятника великому поэту, в честь которого названа улица, на скамейках сидят бабушки с внуками и тут же распивают портвейн местные алкаши. На этом в принципе и заканчивается многообразие городской жизни. Мы идем дальше.

За Пушкинской — Коломенская улица, идем по ней.

— Как твоя офисная жизнь? — спрашивает меня Олег.

— «Офис» и «Жизнь» — взаимоисключающие понятия. Надеюсь, ты понимаешь…

— Ага. Маешься?

— Как и все.

Сам Олег пытается заниматься наукой, насколько это вообще возможно в нашей, в общем-то, безразличной ко всему, кроме денег, стране. Честно говоря, я не знаю, что он там делает в своем институте, в котором имеет ставку, и не пытаюсь вникать, но мне почему-то кажется, что в существующих условиях это немногим интересней того, чем я занимаюсь в своем офисе. К сожалению, мы живем в эпоху разочарований, а не великих открытий.

Что-то подобное я излагаю Олегу. Он слушает и кивает.

— В общих чертах ты, наверное, прав. Но с деталями я не согласен…

Не хочу спорить. Спор — вообще бессмысленная штука, особенно когда оба спорщика на мели.

— Куда мы идем?

— Куда глаза глядят.

На Разъезжей мы сворачиваем в сторону центра. Проходим несколько кварталов, начинается Петербург Достоевского. Даже в двадцать первом веке этот район сохранил в себе дух и колорит эпохи, запечатленной в произведениях великого писателя, свидетелем которой он был. Дворы-колодцы, перенаселенные коммунальные квартиры, полные сумасшедших старух, иногородних студентов, алкоголиков и мигрантов. Лишь первые этажи зданий заняты магазинами и офисами. В моем сознании этот район упорно ассоциируется с самоубийством.

Сворачиваем в переулок, проходим мимо нескольких облупившихся зданий и полуразрушенной будки. Прямо по курсу нечто среднее между столовой, кафе и рюмочной, вобравшее в себя, пожалуй, худшие черты каждого из этих заведений. Олег предлагает зайти, я не отказываюсь.

Внутри то же, что и снаружи, заведение целиком и полностью вписывается в атмосферу Петербурга униженных и оскорбленных. Приятно ощущать, что твои ожидания совпали с реальностью. За столиками расположились колоритные личности, покрытые незримым налетом чего-то преступного. Это могут быть с равным успехом воры-карманники или же профессора одного из близлежащих институтов.