Елена Трегубова - Байки кремлевского диггера

• Название: Байки кремлевского диггера
• Автор: Елена Трегубова
• Издательство: Ad Marginem
• Жанр: Политика
• Год: 2003
• ISBN: 5-93321-073-0

Я проработала кремлевским обозревателем четыре года и практически каждый день близко общалась с людьми, принимающими главные для страны решения. Я лично знакома со всеми ведущими российскими политиками – по крайней мере с теми из них, кто кажется (или казался) мне хоть сколько-нибудь интересным. Небезызвестные деятели, которых Путин после прихода к власти отрезал от властной пуповины, в редкие секунды откровений признаются, что страдают жесточайшей ломкой – крайней формой наркотического голодания. Но есть и другие стадии этой ломки: пламенные реформаторы, производившие во времена Ельцина впечатление сильных, самостоятельных личностей, теперь отрекаются от собственных принципов ради новой дозы наркотика – чтобы любой ценой присосаться к капельнице новой властной вертикали.

---

Даже хобби у Громова было подчеркнуто безобидное: он тихо собирал у себя в кремлевском кабинете больших садовых гномов. В смысле, не живых гномов, конечно, а их фигурки. Типичное хобби хорошего маленького человека (в литературном, а не в физическом смысле), который осознал свое амплуа и со смирением, и даже с гордостью, несет его по жизни.

Теперь же, после назначения пресс-секретарем – куда все его добродушие только подевалось! На беднягу Громова стало страшно смотреть: его лицо все время перекашивалось болезненной злобной гримасой, глаза просто источали ненависть, при разговоре он начинал трястись, даже губы его дрожали от злости. Вскоре во время его ругани из-за очередных неправильных статей журналисты начали благоразумно отстраняться от него на почтительное расстояние: потому что, во-первых, было полное впечатление, что этот буйный человек начнет сейчас драться, а во-вторых, стыдно сказать, но в припадках гнева президентский пресс-секретарь начинал в буквальном смысле слова брызгать слюной.

Но самое ужасное: лицо Громова начало просто на глазах мимикрировать под его нового хозяина – Путина. Мутация зашла так далеко, что вскоре в Москве даже разразился скандал вокруг репортажа НТВ о двойнике Путина. Оператор заснял какого-то серенького человека в сереньком пиджаке, как две капли воды похожего со спины на президента, с абсолютно путинской прической, фигурой и движениями. Мы не знаем, что это за человек, – сказали в новостях. – Но это очень похоже на подготовку двойника для президента.

– Они не знают, кто это, зато я знаю! – с самодовольной усмешкой подтвердил Громов мою догадку.

Как ему удалось достичь на телесъемке этого очевидного для всех разительного сходства – тоже загадка: ведь в реальности Громов значительно выше и крепче Путина.

Вскоре, во время президентских мероприятий, Громов стал внешне держаться не как пресс-секретарь, а как президентских охранник или телохранитель: неотступно следуя по пятам за президентом, всем наклоном своей фигуры как бы приникая к Путину и окидывая окружающих недобрым взглядом, явно готовясь загрызть любого, кто попытается приблизиться к Телу. Даже я, бесчисленное количество раз изнутри наблюдавшая поведение президентской свиты, включая телевизор и видя все происходящее со стороны, просто изумлялась: человек явно перепутал свою должность.

С нами, журналистами, Громов тоже стал вести себя как охранник, а не как пресс-секретарь: он в основном занимался тем, что отгонял нас от политиков и запрещал нам задавать им вопросы.

Мои друзья – западные журналисты, которых Громов при Путине начал третировать с удвоенной яростью, отзывались о работе нового президентского пресс-секретаря предельно кратко: КГБ, – и выразительно постукивали себя по тому месту, где растут погоны.

Не знаю уж, и вправду ли работал кремлевский пресс-секретарь Громов раньше в том же ведомстве, что и нынешний президент. Мне известно только об одной его прежней карьерной ступеньке: вместе с Ястржембским он служил в Братиславе в советском посольстве. Непросвещенная молва утверждает, что в советское время работать в посольстве за рубежом, не будучи сотрудником советских спецслужб, было невозможно. Не знаю – мала я еще была в то время. Надо спросить у самого Громова. В любом случае, имеет ли он под чиновничьим пиджачком погоны или нет, – меня мало интересует. А вот от стиля работы с прессой, который он с подачи Путина внедрил в Кремле, духом КГБ, действительно, не попахивает, а просто воняет.

Впрочем, в тот момент, на заре путинской эпохи, силясь разгадать загадку скоропостижной мутации Громова, я считала слишком поверхностным объяснять все погонами. Я мучилась-мучилась, переживала-переживала, не спала по полночи, и в конце концов решила для себя, что Громов, наверное, просто не вынес психического перенапряжения от осознания внезапно свалившейся на него секретарской ответственности. И эта ответственность просто раздавила его, деформировала его личность и даже лицо, выдавила его самого из его тела. А вместо него, туда, в опустевшее место, судя по изменениям во внешности, вселился не кто иной, как Владимир Владимирович Путин. Не понятно только, куда в таком случае переселился теперь дух нашего добряка и скромняги Громова…

* * *

Впрочем, большая часть моих коллег из кремлевского пула даже и не пыталась разобраться в громовской психологической драме, а просто предпочла поскорее выстроить с ним отношения в соответствии с новыми порядками. Девушки-журналистки, при путинском режиме стремительно начавшие превращаться в кремлевских паркетных придворных дам, быстро включили Громова в ранжир тех чиновников, с кем при встрече следует не просто здороваться, а целоваться в щеку, а то и в губы. Причем, ни целующих, ни целуемого не заботил вопрос, почему раньше, до его назначения пресс-секретарем, таких нежностей он от них не получал.

Никакого морального дискомфорта заинтересованные стороны не испытывали и когда главные редактора газет вдруг стали подсылать своих журналистов к Громову на праздники с подарком – бутылкой дорогого спиртного.

И уж, разумеется, никто из кремлевских журналистов даже и не думал выражать протест, когда Громов в очередной раз отдавал распоряжение вычеркнуть меня из списков на аккредитацию за очередную непонравившуюся начальству статью.

Молчали даже те мои коллеги из кремлевского пула, кого я до того момента числила в друзьях. Но тем ценнее и трогательнее для меня был поступок тех двоих девочек, Дикун и Нетребы, которые ради меня бросились на Громова, как на амбразуру. За что потом долго еще расплачивались, терпя воспитательные репрессии со стороны президентского пресс-секретаря в виде циклических отлучений от Кремля.

Смешнее всего в этой истории было то, что Лена Дикун в то время работала в еще не уничтоженной Общей газете, которую финансировал Владимир Гусинский. И, соответственно, по всей логике вещей, Дикун должна была видеть во мне классового врага: ведь Гусинский в тот момент уже был опальным олигархом, а хозяин моей газеты Березовский – наоборот, еще вовсю зажигал на кремлевских дискотеках.

Однако в какой-то момент Лена призналась:

– Знаешь, Трегубова: я просто посмотрела на то, что они делают с тобой, и поняла, что если я сейчас промолчу, то потом очередь дойдет и до меня, а потом и до всех остальных…

В тот момент Дикун не могла еще, конечно, предположить, что даже если она не промолчит, очередь все равно неминуемо дойдет не только до нее, но и до НТВ, ТВ-6, Общей газеты, Итогов и до всех остальных.

Впрочем, даже сейчас, когда я дописываю эту книгу, меня не оставляет странная иллюзия: что если бы в тот самый первый момент, когда начинались репрессии в кремлевском пуле, не промолчали бы все журналисты, а не только эти двое девчонок, Кремль не посмел бы так нагло уничтожить в стране практически всю независимую прессу. И тогда, может быть, эта загадочная проказа, вызывающая у, казалось бы, милых людей страшные формы моральной и даже физической мутации, не расползлась бы из Кремля по всей стране. Или, хотя бы, может быть, не расползлась бы так быстро, и было бы время найти какое-то противоядие. Вон – локализовали же сейчас атипичную пневмонию…

Спасти рядового Бабицкого

Самой яркой сигнальной ракетой, которой Владимир Путин, сразу же после захвата кремлевской высоты, выстрелил по неприятельским позициям российских журналистов, стала скандальная история с исчезновением корреспондента радио Свобода Андрея Бабицкого.

На этом фоне все мои личные неприятности с кремлевской пресс-службой показались просто фейерверком на детском празднике.

Все время, пока Бабицкого держали в плену, ни у кого из моих друзей-журналистов не оставалось ни малейшего сомнения: если мы не будем ежедневно, ежечасно, что есть мочи орать на власть, требуя отдать журналиста, – то его просто тихо убьют.

И каждый из нас честно использовал все имеющиеся у него каналы влияния. Большинство газет каждый день выходили с отсчетом дней, прошедших с момента похищения корреспондента. А я бегала в Кремль к Волошину и умоляла его повлиять на ситуацию.

– А мы-то тут при чем? – прикидывался веником Волошин.

– Хорошо, вы ни при чем, договорились. Но если вы сейчас, после этого скандала, выпустите Бабицкого живым, то вашему президенту это будет только на пользу: он спокойно сможет сказать, что все это была журналистская истерика! – со змеиной хитростью, как мне, в тот момент казалось, уговаривала я главу администрации.

А его заместитель Владислав Сурков вообще объявил мне:

– Да Бабицкий же – враг! Ты посмотри, что он в своих репортажах передавал! Что после зачисток мирных чеченских селений, проведенных российской армией, он понимает, почему чеченцы берут в руки оружие! Это же – враг российского государства и провокатор!