Джозеф Д’Лейси - DARKER: Рассказы (2011-2015)

• Название: DARKER: Рассказы (2011-2015)
• Автор: Джозеф Д’Лейси
• Жанр: Русская классическая проза
• Год: 2015

DARKER — российский литературный онлайн-журнал (вебзин) посвященный «темному» фэнтези, мистике, литературе ужасов и хоррор-культуре в целом. Создан в 2011 году на основе pdf-журнала «ТЬМА». Выходит с периодичностью раз в месяц. Публикует жанровые рецензии, статьи, обзоры, а также рассказы и повести отечественных и зарубежных авторов.

В данный сборник вошли избранные рассказы зарубежных и отечественных авторов (от классиков до современных), опубликованные в онлайн-журнале «DARKER» в течение 2011–2015 года.

Многие произведения публикуются на русском впервые.

*Внимание! Присутствуют произведения категории 18+.

Сайт онлайн-журнала: http://darkermagazine.ru/

[Электронное издание, 2015]

---

Но вернемся к м-ру Додсворту, ведь нужно сказать ему несколько слов на прощанье. Мы просим его более не хоронить себя в безвестности; если же он из скромности сторонится общественной жизни, умоляем его свести знакомство с нами лично. Нас тяготит тысяча незаданных вопросов, неразвеянных сомнений, неустановленных фактов. Если он страшится того, что старые привычки и странный внешний вид сделают его смешным для привыкших к с современной изысканности, мы заверяем его, что не станем высмеивать его наружность и что достоинство и душевное совершенство всегда будут вызывать наше уважение.

Мы говорим это на тот случай, если м-р Додсворт жив. Но, возможно, он вновь расстался с жизнью. Возможно, он открыл глаза лишь для того, чтобы закрыть их еще плотнее. Возможно, его древнее тело не сумело приспособиться к пище наших дней. Ему, с содроганием обнаружившему себя в положении живого мертвеца, так и не нашедшему общности между собой и нынешней эпохой, предстояло еще одно последнее прощание с солнцем. Возможно, его спаситель и озадаченные местные жители проводили его в последний путь до могилы, где он смог уснуть истинным смертным сном — в той же долине, в которой уже так долго отдыхал. Д-р Хотэм мог бы установить простенькую табличку над его дважды погребенными останками с надписью:

ПАМЯТИ Р. ДОДСВОРТА,

АНГЛИЧАНИНА.

РОДИЛСЯ 1 АПРЕЛЯ 1617 ГОДА,

СКОНЧАЛСЯ 16 ИЮЛЯ 1826 ГОДА

В ВОЗРАСТЕ 209 ЛЕТ.

Если эта надпись сохранится после неких ужасных потрясений, которые заставят мир начать жизнь заново, она может стать основой для множества научных исследований и изобретательных теорий о расе, оставившей подлинные свидетельства о людях, достигших такого немыслимого возраста.

Перевод Артема Агеева под редакцией Владислава Женевского

Дмитрий Квашнин «Фредерик»

Приятно провести вечер в хорошей компании. Вот только одна проблема: все уже давно знакомы друг с другом, новые лица появляются редко. О чем поговорить? О погоде? О повседневных делах-заботах? О том, кто сколько проиграл в карты? Ах, какая скука… Так бы и тосковало просвещенное общество, если бы тему для обсуждения не подкинул один безумный ученый.

DARKER. № 4 апрель 2013

Невнятный гимн всепобеждающего постмодернизма

Едва Криницкого представили доктору Топильцыну и тот, как обычно, повторил свою фамилию, выделив ударением второй слог (будто кто-нибудь когда-нибудь произносил ее неверно), врач вынужден был откланяться и срочно отбыть к находящемуся почти при смерти старику Уварову. Весьма заинтересованный новым знакомцем, Криницкий спросил:

— А кто таков этот доктор?

Ответа никто не дал; кое-кто усмехнулся, но промолчал. Наконец Иван Степанович Асорин, уважаемый в просвещенном обществе помещик пятидесяти лет, много повидавший на своем веку, проговорил:

— Доктор Топильцын — фигура весьма примечательная, Павел Васильевич. — Он посмотрел на молодого Криницкого и продолжил: — Лекарь он, что называется, от бога. Но ходят слухи, он столкнулся с такой болезнью, перед которой его искусство бессильно. Оттого ему самому мучение…

И Иван Степанович замолчал, поудобнее устроившись в своем кресле. Павел Васильевич, заинтригованный еще более, ждал продолжения, но в комнате царила тишина. Присутствующие переглядывались с блеском в глазах — ожидалась увлекательная история.

— Иван Степанович, будьте милосердны, расскажите, пожалуйста, — не выдержал Криницкий.

Асорин посмотрел на него, и в глазах мелькнула усмешка…

— Помилуйте, Павел Васильевич, — начал он, но продолжить не удалось. На Ивана Степановича лавиной посыпались со всех сторон новые просьбы — несмотря на то что историю, на которую был сделан намек, знали здесь почти все. Однако в удовольствии лишний раз послушать Асорина многие не хотели себе отказывать. Впрочем, о том, что уговорить Ивана Степановича несложно и что он сам испытывает великое удовольствие, когда его просят поведать очередную увлекательную историю, не знал разве что Криницкий. Но и он быстро понял эту игру рассказчика и слушателей.

— Хорошо, господа, хорошо, — наконец сдался Асорин, подняв руки. Он снова сменил позу и начал свой рассказ.

* * *

Доктор Топильцын был человеком добрым и отзывчивым, всегда готовым прийти на помощь, хоть разбуди его в самый темный час ночи. Свое дело он знал отлично, и за свою чуть ли не десятилетнюю практику поставил на ноги многих людей, буквально вырвав их из объятий смерти. Он постоянно читал медицинскую литературу, интересовался новшествами и был в курсе последних достижений в своей области. Приветливый и отзывчивый человек, он был вхож во многие дома, не только те, где некогда выполнял свою работу.

А вот в свой дом он с некоторых пор предпочитал никого не впускать. Если случалось заходить к нему кому бы то ни было, Топильцын деликатно, но настойчиво выпроваживал гостя под любым предлогом. Странно — казалось бы, ничего удивительного в жилище доктора не было, но очень уж недвусмысленно он не желал чужого присутствия в своей обители. Единственный, кому был открыт доступ в любое место дома Топильцына, — это его кучер Петька, постоянно сопровождавший доктора в его разъездах.

Ходили слухи, что около полугода назад откуда-то к Топильцыну приехал родственник, тяжело и, кажется, неизлечимо больной. Многие отметили, что именно в то время доктор и перестал радоваться гостям. С приходом сумерек он начал завешивать окна темной тканью, чтобы ни отблеска света не проникало наружу. Просвещенное общество никогда не видело мифического родственника, но безоговорочно верило в его существование. Иначе как объяснить не замечаемые ранее за Топильцыным рассеянность, задумчивость и даже угрюмость? Правда, на людях он никогда не показывал своей напряженности и был все так же светел и приветлив, но даже самые нечуткие люди обратили внимание, что доктор изменился.

Не раз его видели по воскресеньям мирно прогуливающимся и о чем-то напряженно думающим. Он бродил, не глядя по сторонам и бормоча что-то неразборчивое себе под нос. Но стоило ему встретиться со знакомцем, как лицо его преображалось, освещаясь улыбкой. А едва они расставались, Топильцын снова погружался в себя. Это утвердило мнение большинства в том, что неизлечимо больной родственник существует. И доктора понять было немудрено: надо же — всех лечу, а своего родного человека не могу! Вот он и ищет мучительно решение проблемы, но покамест, видно, не нашел…

А совсем недавно, пару дней назад Федя — работник Ивана Степановича Асорина — видел неподалеку от дома доктора Топильцына истинного, как он выразился, беса. Рассказывал он, что, возвращаясь на родной двор в сумерках, увидел на дороге перед собой выбирающуюся из кустов фигуру. Разглядел он ее не сразу, но один только силуэт заставил Федю застыть на месте. Это был человек невысокого роста с копной спутанных грязных волос в каком-то убогом тряпье и с босыми ногами. Показалось даже, что бок у него в крови. Сгорбленная фигура этого человека производила впечатление невероятное: Федя даже перекрестился со страху. В сумерках сложно было рассмотреть все в деталях, но мужику запомнилось следующее: правую ногу человек подволакивал как-то странно, стараясь на нее не ступать, а левая рука у него была явно короче и тоньше правой, да еще и вся в бинтах, на которых виднелись грязно-бурые пятна. Ужасная фигура довольно быстро пересекла дорогу, не глядя на Федю, и скрылась в кустах с другой стороны. Мужик еще около пяти минут не мог двинуться с места после того, как отвратительный человек скрылся, — только крестился да шептал молитвы. Он был уверен, что видел того самого неизлечимо больного родственника доктора Топильцына.

Федя так красочно расписывал эту встречу, хотя на самом деле он вряд ли мог настолько отчетливо все увидеть в сумерках. Да и был он в тот вечер пьян в дымину, хотя после происшествия и протрезвел. Так что рассказу своего работника Асорин не очень-то поверил. Мужик мог увидеть кого угодно, а разыгравшееся от выпитого воображение — нарисовать чудовищную картину. Впрочем, с тем же успехом Федя вообще никого на дороге мог не повстречать. Случалось наблюдать за ним в подпитии: галлюцинации, правда, не мучили, но дикую чушь, зачастую и довольно жуткую, он мог нести не переставая.

* * *

— Право слово, господа, хотите — верьте, хотите — нет, — закончил свое повествование Асорин.

В тот вечер больше и разговоров иных не было, кроме как о докторе Топильцыне и его немощном родственнике. Кто-то склонялся к мнению, что работник Ивана Степановича действительно увидел странного человека, который, всего верней, и был тем самым тщательно скрываемым от чужих глаз хворым; другие же опровергали их мнение, снова и снова напоминая, что Федька был вусмерть пьян, а в таком состоянии чего не привидится?