Валерий Белоусов - Витязи из Наркомпроса

• Название: Витязи из Наркомпроса
• Автор: Валерий Белоусов
• Жанр: Научная Фантастика

Вариант для издательства Яуза

---

О. Савва засмеялся, махнул рукой:

— Да ведь у нас, бурсаков, фамилии как давали? По цветам, по камням, по церквам, по канунам, по скотам, и яко восхочет его преосвященство! И быть бы мне Аметистовым или Ризоположенским, кабы не мой пращур. Он, знаете, раз крестил младеню в некоем подпитии, да и спроси у крестного отца, как наречем? А тот и скажи — Васькой, мол, то есть Василисой. А батька возьми, да запиши её в церковную книгу младенцем Василием! Не посмотрел по запарке батька, есть ли у Васьки крантик? Грешен человек. Ну, да в деревне всё рано, Васька она и есть Васька. Да вот когда в годы отроковица вошла, пришла бумага из воинского присутствия: на службу царскую рекрута Василия требуют… Целую комиссию воинский начальник созывал, включая повивальную бабку. Так ведь и оставили девицу в подозрении, что она суть мужескаго (так в тексте) рода, потому была она ростом здорова и сильна, как ломовая лошадь! Из тех, что слона на скаку остановит, и хобот ему оторвет… Дело дошло до консистории! А Епископ обстоятельства сии рассмотрел, да оплошному попу и скажи: какой же ты, братец, Алмазов? Ты истый Охломон! И все потомки твои будут Охломоновы! Ну, по нашему, малороссийски, получается Охломеенко…

Подошедшая Наташа, услышав рассказ о. Саввы, наморщила свой высокий лоб и добавила:

— Ну, а моя фамилия переводится как «виноградная косточка»… Совершенно пустая, ненужная вещь!

— Не правда! — не согласился Бекренев. — Если виноградную косточку зарыть в землю, то…

— Ну почему?! Почему?! — вспыхнула Наташа. — Почему вы все время меня хотите как-то уязвить, обидеть?

Несчастный Бекренев только руками развел…

3.

Услыхав, что их троице предстоит где-то проваландаться как бы и не до самого вечера, о. Савва весьма загрустил. С утра его что-то корежило: ныли коленки, болело плечо… Ему бы посидеть где-нибудь тихохонько, да вот беда, поползшие с утра тонкие, прозрачные облачка мало-помалу затягивали небо сизой хмарью, сквозь которую еще пару минут припекавшее солнышко уже смотрелось молочно-белым пятачком…На бульварной лавочке уж не покемаришь, что-то стало зябко-с…

— Товарищи, а пойдемте-ка в музей? — предложила вдруг Наташа. Бекренев тут же радостно согласился. Вообще, у о. Саввы закрадывались мало-помалу смутные сомнения, что если бы сия шальная девица предложила бы оному уже вроде бы немолодому, весьма солидному гражданину вдруг залезть на крест колокольни Ивана Великого, тот бы побежал за ней, роняя на ходу штаны…

— В музей, который? — осторожно спросил о. Савва. — Вот, я знаю тут неподалеку, в Хохловском переулке, есть отличный Музей дворцовой мебели, там можно даже и на экспонатах посидеть…

— Да нет! — махнула рукой Наташа. — Лично я предлагаю Центральный Антирелигиозный музей! Как раз, очень удобно, сядем на тридцать девятый трамвай и доедем до Новослободской.

— Да что же там интересного, в том музее? — пожал плечами о. Савва.

— О! Там здорово. Например, там экспонируется икона «Явление Христа Александру III с чадами и домочадцами». На ней изображен и будущий царь Николай Кровавый, которому и близкое знакомство с Христом не помогло…

Собеседники Наташи вежливо сделали вид, что оценили её юмор.

— А потом там еще есть иконы из церквей сел Тазово и Подмоклово Курской губернии. На одной из них изображен Лев Николаевич Толстой, томящийся в аду, а на другой, в том же аду, — Михаил Юрьевич Лермонтов. Но самая забавные иконы вот какие: на первой образе Богородицы изображена дворянка Чихачева, на другой — в окружении ангелов фабрикант Грязнов с нимбом на голове, а на третьей — в образах апостола и девы Марии — курский помещик Нелидов и его преподобная супруга…

— Да, всякие были иконы! — подтвердил о. Савва, — иные, хоть горшки ими покрывай…

— Наталья Израилевна…, — вдруг робко произнес Валерий Иванович. — А может, ну его, музей этот? Тем более его посещение… ну… не всякому из нас будет и забавно…

Наташа вдруг очень мило смутилась, растерянно посмотрела на о. Савву:

— Простите, Савва Игнатевич, я просто забыла…

О. Савва смутился еще больше, и стал торопливо говорить, что ему совершенно всё равно, пожалуй, и в музей тоже неплохо…

Но тут Бекренев вдруг неожиданно предложил:

— А давайте поедем ко мне на дачу? Я в Ильинском живу, час езды с Рязанского! Ближе, чем добираться на трамвае до Измайловского парка! А у нас там и пруд, и сосны… Поехали?

Наташа внимательно посмотрела ему в глаза и совершенно неожиданно, о. Савве показалось, для себя самой, вдруг согласилась…

А потом спохватилась вдруг:

— Нет, загород нам нельзя! Как же мы в наркомат звонить будем?

— Это ерунда! — махнул рукой Бекренев. — У меня телефон есть!

— У вас? Телефон?! — изумилась Наташа. — За городом?!

О. Савва тоже удивился, но виду не показал. Он давно начал понимать, что с гражданином Бекреневым не все так просто… Вот, например, эта его неслыханная смелость. Полоскает в полный голос Соввласть, почем зря, и ничего-с… С таким счастием (так в тексте), и до сю на свободе? Чудны дела Твои, Господи.

— Ну, не совсем у меня…, — отвел глаза Бекренев. — У меня спаренный с соседом, Колмановичем. А он большой начальник, главбух Мособлпотребсоюза…

— А! Тогда понятно… Но, раз вы гарантируете связь, то поехали… Только на метро!

Открытый два года тому назад метро блеснул перед ними мрамором и светом матовых округлых ламп. Украшенная зеленоватым жадеитом, белоснежным мрамором и черным лабрадором, станция была украшена великолепным шадровским бюстом Кирова.

О. Савва вытащил из кармана свою билетную книжечку, и, оторвав три желтых билетика, украшенных большой красной литерой «М», раздал их товарищам, мановением шуйцы пресекши попытку Бекренева отдать ему полтину.

— А мне-то зачем? У меня вот чего есть! — гордо произнесла Наташа, продемонстрировав о. Савве свою краснокожую книжечку… Но увы. Контролер в черной НКПС-овской гимнастерке Наташу в метро не пустила, сказав, что для проезда в метро по казенной надобности ей нужен к удостоверению специальный вкладыш.

— Но послушайте, товарищ! — горячилась Наташа. — Вот здесь же написано: «и на паровозе»!

— Вот когда вы в метро паровоз увидите, то тогда на нём и поезжайте! — резонно возражала контролер. — А если вы, девушка, и далее надалызничать будете, я свистеть почну! Ходют тут, разные, хамы трамвайные…

И дежурная строго продемонстрировала Наташе блестящую белым металлом улитку милицейского свистка.

Пришлось Наташе воспользоваться предложенным о. Саввой билетом.

Трое коллег бегом спустились по гранитной лестнице, успев вскочить в пневматические двери сверху кремового, а снизу — коричневого вагона, пока дежурная в красноверхой фуражке еще не успела поднять подвысь красный круг жезла и крикнуть своё обычное «Готов!» Иначе ждать следующего поезда пришлось бы долгонько, минут десять.

Выйдя на «Комсомольской», о. Савва в который раз подивился её строгой красоте — балконам, над которыми горели рожки хрустальных бра, мраморным колоннам, украшенным дорическим ордером с медными значками «КИМ», пологим дворцовым лестницам… Да здесь балы устраивать можно!

Поднявшись наверх к Рязанскому вокзалу, Наташа задрала нос к сиявшему золотом над ступенчатой щукинской башней сидящему на золотой спице клювом к далекой Казани сказочному петушку:

— Он кричит, кири-куку! Царствуй, лежа на боку!

Улыбнувшийся ей широко и ласково Бекренев уже тащил их к перонным кассам. Здесь Наташино удостоверение, к её удовольствию, никого не удивило. Девушке без споров выдали бесплатный литерный билет, твердо-картонный, прямоугольный, с дыркой посредине, через которую его нанизывали на проволоку… Причем билет дали не только на неё, но и к его вящему удовольствию, на о. Савву. А у Бекренева и так был декадный проездной.

Наташа, честно говоря, ужасно хотела бы прокатиться до Панков на ново-пущенном месяц назад электрическом поезде, но Бекренев её огорчил, сообщив, что после пробного рейса на Первомай «электричка», как уже прозвали её пассажиры, пока ходит только по воскресным и праздничным дням, когда москвичи массово выбираются на свои загородные дачи.

Рассевшись на оббитых праздничной, масляно-желтой вагонкой жестких лавочках пригородного поезда, следующего до станции «47-ой километр», коллеги первым делом откупорили враз свирепо зашипевшие, туманно запотевшие, мутно-зеленого стекла бутылки, прихваченные в дорогу прямо на перроне у разносчицы в белой кружевной наколке: Бекренев и о. Савва с «Трехгорным», а Наташа с зельтерской.

Не то, что им так хотелось уж пить, просто обычай такой: едут на пикник? Значит, непременно надо пить пиво и воды.

Хотя о. Савва лучше бы водочки дерябнул. Уж очень его корежило, право слово… Ломало просто. Суставы натурально мозжили.