Валерий Белоусов - Витязи из Наркомпроса

• Название: Витязи из Наркомпроса
• Автор: Валерий Белоусов
• Жанр: Научная Фантастика

Вариант для издательства Яуза

---

— Мне опасно… А вам? — задумчиво сказала девушка.

— А мне, Наташа, всё равно, у меня ведь всё равно cancer…

— Чего у вас, батенька? — почесал бороду о. Савва…

— Да так, ерунда-с… крохотный рачок-с… — со стеснительным смешком проговорил Бекренев. — Как раз, последствия отравления германским хлором под Осовцом…

— Мы идем все вместе. — спокойно и строго сказала Наташа. — Вместе жили, если что, то вместе и…

И она с усилием улыбнулась, трогательно и чуть жалко…

3.

«Как слабому и вовсе безсильному самому по себе на дела благия, смиренно со слезами молю Тебя, Господи, Спасителю мой, помози мне утвердиться в моем намерении: жить оставшееся время жизни богоугодно, а прошедшия согрешения моя прости милосердием Своим и разреши от всех моих, сказанных пред Тобою, грехов…»

На душе о. Саввы было тихо, хорошо и спокойно. Ибо чувствовал он себя в сей миг так же, как в обычной прежней, теперь уж совершенно понятно, что навсегда прошедшей жизни, а не в сей сущедневной суетной беготне, что есть воистину суета сует: а именно, чистым душой перед Богом и людьми. И ничего ни от кого не скрывающим. И было это хорошо, и хорошо весьма.

С доброй улыбкой смотрел он на Наташу и Валерия Ивановича, старательно отворачивающихся друг от друга и изо всех сил показывающих всем окружающим, что каждое их случайное касание рукавами вовсе не накрывает их обоих удушливой, стеснительной волной.

Дефективный подросток Маслаченко сидел на носу лодки и внимательно, как настоящий пионер (в исконном смысле этого слова, из книг Фенимора Купера) на берегах какого-нибудь Онтарио всматривался в неторопливо проплывающие густые заросли деревьев, склонивших ветви до самой воды, дабы не пропустить засаду украшенных перьями индейцев…

Но заросшие чащобой до самой воды берега реки были безлюдны и пусты.

Вад — тихий, как зеркало, опрокинувший в себя вершины елей и сосен, неслышно нёс лодку мимо запутанного лабиринта проток, ёриков и затонов, крохотных островков, поросших камышом и осокой… Над рекой стояла совершенно немыслимая тишина… Только изредка плоским хвостом звонко плескал по воде бобр, и этот звук тающим эхом далеко разносился меж темно-зеленых берегов…

Один раз только на левом берегу мелькнули две темные фигуры, которые, низко согнувшись, как зайцы, выбрались на песчаном перекате из воды и порскнули в прибрежный ивняк.

— Беглые! — философски кивнул на них Филя. — Весна их смутила, зеленый прокурор амнистировал.

— Надо бы сообщить…, — машинально начала было Наташа, а потом вдруг сама у себя спросила: — Кому и куда?

— Да и зачем? — пожал плечами Актяшкин. — Бегут они прямо на запад, в Россию, то есть, это они так думают, что держат путь в Россию… А на самом деле, прямиком идут в рязанско-владимирскую Мещеру, в тамошние непроходимые болота да топи… Пропадут. А если выберутся куда-нибудь к Рязановскому или к Рошалю, так там их бригадмильцы быстренько повяжут! Хотя… на торфяники по оргнабору всегда народ требуется. Сейчас как раз добычной сезон, если ума хватит, то прикинутся колхозниками: а справки-де, они потеряли! Да ведь на торфах, тоже не радость, те же яйца, вид сбоку! Такая же в сущности каторга, как на лесосеке, только уже по пояс в воде. Житье в таком же щелястом бараке, правда, кормежка от пуза. Охраны, точно, что нет, так есть такой же бригадир с таким же дрыном в лапах и с такими же матюгами. А в передвижку-клуб они вряд ли ходить будут, как в КВЧ никогда не ходили… Водки нет, баб тоже нет, потому как торфушка не баба, она тебя сама того-этого… да… Райское житие… До конца сезона: а там, как белые мухи полетят да болота встанут, получите в расчёт триста рублей (остальные за питание и прозодежду вычли!) да верный радикулит. А вернутся с болот в ту же Шатуру, там их и цоп… И ещё годик к сроку за побег добавят. Так стоило шило на свайку менять? Туда-сюда ходить, ноги напрасно бить?

— Резонно. — согласился Бекренев. — А ну как на крестьян каких-нибудь нападут, в рассуждении добыть еду, одежду и документы?

— Да нет тут никаких крестьян! — махнул рукой Филя. — Откуда бы им тут взяться?

И был глубоко неправ. Потому как река вынесла лодку за глубоко вторгнувшийся, до самого стрежня, густо поросший ивняком острый мыс, из-за которого открылся вдруг ярко зеленеющий отавой заливной луг, весь усыпанный, как ромашками, бабами в одинаковых белых платочках, которые ворошили и сгребали сливочно-желтыми деревянными граблями подсохщее, даже издалека вкусно пахнущее сено. Бабы что-то негромко мелодично пели:

Мон аф бокста, Въдь, аф ширде
Ардонь мокшень модать лангс…

Валерий Иванович аж умилился:

— Ах, пейзане, ах лужок… Не хватает только пастушка с дудочкой!

Но вместо пастушка с дудочкой на краю луга сидел, старательно задравши голову в небо, парнишка с красной ручной сиреной.

Которую он и не замедлил пустить в ход! Пронзительный заунывный вой немедленно разнесся над лугом…

Услышав вой сирены, колхозницы немедленно побросали свои грабли, привычно выхватили из висевших через плечо зеленых брезентовых сумок серые маски противогазов… и тут весь недавно мирный и спокойный луг стал походить на абсолютно безумные гонки мчащихся со всех ног к брезентовому навесу на краю леса, так что только мелькали желтые лыковые лапти, смертельно напуганных людей…

— Что это за хрень такая? — удивился дефективный подросток.

Но буквально через несколько секунд его любопытство было удовлетворено. Раздался басовитый рокот двигателей, и над рекой медленно, величаво проплыл двухмоторный биплан, показавшийся совершенно громадным. На его плоскостях были видны незнакомые путникам опознавательные знаки в виде красно-белых, в виде стилизованной шахматной доски, квадратов. А на закругленном носу воздушного корабля был нарисован громадный белый одноглавый орел.

Самолет сделал неторопливый вираж, накренившись на одно крыло, сверкнув зеленью перкалевого оперенья, потом выровнялся, и из прикрепленных под нижней плоскостью с обеих сторон серебристых сигар потянулись коричневые струи, расширяющиеся в туманное, медленно оседающее облако…

— Ложитесь! На дно! — отчаянно закричал Бекренев. — На живот! Не дышите, закройте лицо и руки одеждой…

Но было уже поздно. Коричневые, пахнущие свежим сеном капли медленно оросили сидящих в лодке людей. И…

И ничего не произошло. Абсолютно ничего.

Только отец Савва, и не подумавший прятаться, потер в пальцах маслянистые капли и задумчиво произнес:

— Забавно, геранью пахнет… Валерий Иванович, это что такое?

Бекренев протер свое треснутое пенснэ вынутым из кармана национального мордовского пиджака московским еще носовым платком и высказал предположение:

— Думаю, через три-пять минут достоверно выяснится, что мы покойники…

— Это для меня совершенно не новость! — махнул рукой отец Савва.

— Да вы что, ребята? Совсем уже ку-ку? — взорвалась Наташа. — Вы что же, всерьез думаете, что нас какой-нибудь гадостью полили? Да кто же на живых людей будет что-то опасное выливать? Учения это! Вот увидите! Это же просто безобидный имитатор! Мы на полигоне в Кунцево так тоже тренировались…

И действительно, ни через пять, ни через десять, ни через пятнадцать минут никто из путников даже не чихнул. Не было ни рези в глазах, ни тошноты, ни головных болей… И даже через четыре часа, когда, по самому крайнему прогнозу Валерия Ивановича, на коже должны же были появиться если не эритемы, то хоть какие-то покраснения? — проявилась только часотка у дефективного подростка, которую он подцепил, напрасно роясь в поисках сокровищ в запущенном донельзя людоедском логове.

Это чекист Мусягин был виноват: поведал ему местную легенду о краденном церковном колоколе, набитом доверху золотыми червонцами и закопанном где-то в бандитском стане! (Да! Есть и такая легенда!) Ничего Маслаченко во вросшей в землю зловещей избушке не нашел, кроме золотого зуба, тщательно приныканного в притолоке, на приман бандитского счастья! Ну и часоточного зудня себе, заодно.

Вадские Селищи открылись слева разоренной краснокирпичной церковью без крестов, на верхнем пролете колокольни которой свисал на неструганной палке унылый полинялый флаг уже не красного, а какого-то морковного цвета.

Впереди был виден мост, на котором путники с удивлением увидали парня в галифе и гимнастерке, в обмотках и летней буденновке. В руках у парня была потертая винтовка, а на боку зеленела новенькая брезентовая противогазная сумка. Увидев лодку, до этого стоявший, прислонившись спиной к перилам и лузгающий семечки, сплевывая их с философским вниманием в текущую под мостом воду, боец неторопливо снял с плеча винтовочный ремень, задумчиво подергал было затвор, потом, видно, решив, что и так сойдет, вежливо сказал: